В холодном городе Грааг необычайно белый снег приукрашивает старые улицы, делая их напоминанием о празднике. Я шагаю среди этих славных стен в поисках отражений прошлого и мгновенного будущего, когда каждый путь становится частью истории.
— Чтобы подтвердить право на допуск, — пояснил Берт. — Вход в зал доступен только членам Совета, теперь ещё вам троим. Император же дал своё позволение. Внутри Венец, поэтому всё очень строго."
"Коллеги постепенно заходили в зал, рассредотачиваясь вдоль стен. Помещение было круглой формы и абсолютно без мебели, только тёмно-красный, как кровь, ковёр под ногами, большая каменная чаша, в которой пылал вечный огонь, и в противоположном конце зала — постамент со светящимся колпаком-сферой. Там хранился Венец Альго.
Берт встал между Гектором и Велмаром, и как только последний вошедший участник Церемонии закрыл дверь, Агрирус произнёс:
— Ну что ж, начинаем. Давайте по кругу. Арто, ты ближе всех, будешь первым.
Претендентов на звание ректора было всего девятнадцать, и Арманиус, изучив «очередь», понял, что должен подойти к чаше одним из последних, сразу после Велмара.
Кандидат за кандидатом жертвовал чаше несколько капель собственной крови, разрезая кожу на ладони, а после опускал ритуальный нож на секунду в огонь — для зачистки.
Вот и Агрирус, торжественный и сосредоточенный, отошёл от чаши, и Берт, краем глаза улавливая скептические ухмылки коллег, аккуратно порезал руку, выдавил пару капель крови и уже хотел вернуться на своё место, когда огонь в чаше вспыхнул и, странно заревев, метнулся к Арманиусу.
За одно мгновение пламя спалило всю одежду на Берте дотла, лизнуло кожу горячим языком — но боли не было. И вообще ничего не было. Он просто стоял посреди огня, как дурак, и не знал, что делать.
Так продолжалось секунд двадцать, а потом пламя вдруг опало, словно впитавшись в пол университета. Один дым остался…
Пару мгновений Арманиуса окружала полнейшая тишина. Видеть, что происходит, Берт не мог — огонь так засветил ему в глаза, что в них теперь радуги мерцали.
— Берт, — услышал он наконец голос Дайда, в котором звучало явное облегчение, — живой и даже целый.
— Не совсем, — прохрипел Арманиус, моргая — глаза слезились. — Дайте мне какие-нибудь штаны, что ли…
* * *Услышав, что во время Церемонии в университете что-то стряслось и Агрирус попросил меня перенестись, отказавшись сообщать подробности по браслету, Арчибальд выразил желание меня сопровождать, и я согласилась.
