Автор
Какой смысл в идеалах, если они принадлежат другим? В академии все знают меня как (Не)идеальную девочку — всегда улыбающуюся, безупречно выглядящую и бесконечно общительную. Но сегодня моя голова кипит от внутреннего противоборства: ведь именно из-за таких вот идеалов я и чувствую такую нехватку. Головокружение взрывается в моей черепной коробке, будто землетрясение проникает прямо во мне....
— хриплю и иду к двери, но не для того, чтобы свалить. Закрываю и поворачиваю в замке ключ. — Проблема решена?
— Тёма!
— Не бойся, маленькая, я сдержу слово, но больше не могу ждать.
С этими словами опять врываюсь в её ротовую полость, как победитель, взявший крепость. Отвлекаю поцелуем, а сам накрываю грудь. В этот раз мягче, нежнее. Провожу подушечкой большого пальца по твёрдому соску. Слегка сжимаю мягкую плоть ладонью.
Настя опять стонет и ёрзает под моим напором.
Член сейчас разорвёт на хрен от притока крови, а яйца от передоза спермы.
Сука, знаю, что обещал, но как, блядь, сдержаться, когда в нос ударяет пряный аромат её желания?
Продолжаю тыкаться стояком в её живот и запускаю руку в запах кимоно. Пиздец, как и думал, на ней лифон без косточек и поролона. Стискиваю двумя пальцами сосок, слегка прокручивая его. Моя девочка выгибает спину, подаваясь навстречу моим ласкам. Стонет всё громче. Дышит тяжелее. Дрожит сильнее. Пробираюсь под кромку лифчика и, наконец, касаюсь голой плоти.
— Тише, маленькая, расслабься. Всё хорошо. Поверь мне. Веришь? — перехватываю ладонями её раскрасневшееся лицо и заглядываю в потемневшие глаза. — Веришь?
— Да. — говорит одними губами, но мне этого достаточно.
Развязываю пояс и срываю кофту, бросая её на пол. Наклоняюсь и через тонкое кружево втягиваю в рот сосок. Ожидаю сопротивления, но когда его не следует, сжимаю губами и прикусываю.
— Артёёёём! — стонет в голос моя девочка.
— Тебе хорошо? — отрываюсь, только чтобы посмотреть на её лицо.
Миронова едва дышит, но всё же кивает."
"Блядь, топлю на пониженной, потому что уже готов запустить руку ей в трусы. И не только руку. Но остатками расплавившегося мозга понимаю, что действовать надо постепенно.
Дёргаю вверх лифон и зависаю. Её грудь тяжело вздымается и резко опадает. Соски превратились в две твёрдые сморщенные горошины.
— Я тебя, маленькая, пиздец просто, как сильно! — хриплю ей в ухо, проходясь языком по ушной раковине и ползу по шее вниз, накрывая грудь ладонью.
— Артём… Тёма… Тёма… — хрипит неразборчиво, глотая половину букв.
Просовываю ладонь ей между ног, раздвигая.
