Автор
Какой смысл в идеалах, если они принадлежат другим? В академии все знают меня как (Не)идеальную девочку — всегда улыбающуюся, безупречно выглядящую и бесконечно общительную. Но сегодня моя голова кипит от внутреннего противоборства: ведь именно из-за таких вот идеалов я и чувствую такую нехватку. Головокружение взрывается в моей черепной коробке, будто землетрясение проникает прямо во мне....
Настя вся дрожит и трясётся, едва сохраняя вертикальное положение. А я вот совсем, блядь, не против перейти в горизонтальную плоскость.
— Эй, кто закрыл дверь?! — раздаётся из коридора ворчливый голос.
— Уборщица! — пищит девушка, вжимаясь в стену, словно слиться с ней старается.
— Тише, малыш, без паники. — выбиваю ровно.
Прикладываю руку, закрывая ей рот. В её глазах топит паника. Дрожь становится сильнее. Я спокойно подтягиваю на место бельё и, хватая с пола кофту, накидываю на плечи. Миронова позволяет просунуть её руки в рукава и завязать пояс.
Похожа сейчас на фарфоровую куклу. Бледная, как смерть. На белом лице только глаза от слёз блестят. Губы дрожат.
Уборщица, видимо, за ключом упёрла, давая мне время привести перепуганную до смерти девушку в чувство.
— Всё хорошо, маленькая. Ничего страшного не случилось. Никто ничего не видел. Расслабься. Ну же, малыш, давай, дыши, родная. — прижимаю к себе, с силой давя на окаменевшие мышцы спины. — Всё в порядке, но нам лучше уйти. Ты как, сможешь? — хриплю, вглядываясь в перепуганное лицо.
Она немного опускает голову, выражая согласие. Беру за руку, но едва делает шаг, тут же начинает заваливаться назад. Легко подхватываю на руки и, крутанув ключ, выношу из зала.
Самого трясёт, как в эпилептическом припадке, но только не от страха, а от похоти. С трудом усваиваю кислород, шумно вентилируя воздух. Мотор разогнался до нереальных скоростей, прошибая себе путь наружу. Все внутренности в месиво. Стояк даже от стресса не падает.
Заебись просто.
Несу свою малышку мимо ошарашенной технички и охуевшей вахтёрши. Всё это время Миронова прячет лицо у меня на плече и крепко зажмуривается, как ребёнок, блядь. Знаете, по принципу: я никого не вижу, а значит и меня не видно.
— Всё, выдыхай! — бомблю ровным тоном, опуская её на ноги.
Слабо покачивается, но от помощи отказывается.
— Стою. — не только говорит, но и дышит едва слышно.
— Отпустило?
— Не до конца.
— За руль сесть сможешь?
— Не-а. — отрицательно качает головой.
— Ещё трясёт?
— Немного, но не в этом дело.
— А в чём? — вот сейчас реально напрягаюсь.
— Одежда в раздевалке осталась вместе со всеми вещами. — лёгкая улыбка касается её губ и меня топит облегчением.
— Сходить? — кивок. — Куда?
— Там же в зале, дверь вторая справа.
Через пару минут возвращаюсь с её шмотками и, пока переодевается, выкуриваю две подряд. Коноёбит до сих пор.
— Я готова! — сообщает, открывая дверь, и выпрыгивает из машины.
