А на вертихвостку она, прости меня, не похожа.
Галина Викторовна. А все-таки у нее плечи квадратные.
Четаев и Мэри уходят. От сквозняка гаснут на пианино свечи. Пауза. И тьма. Слышно, как хлопает дверь парадной и стук каблучков Мэри.
Аркадий (зажигает свечи). Чего-то много здесь одиноких мужчин и женщин собралось.
Галина Викторовна. Мужчинам легче. Когда мужчина одинок, у него до поры до времени есть секс, наука или политика. Эта самая политика остается для вас превосходной игрушкой в виде газет, например, до смерти.
А когда молодая женщина живет одна, у нее есть только секс, а потом – ничего.
Башкиров. Дорогая, не вещай так безапелляционно…
Галина Викторовна. Что ты знаешь про нас, женщин? Ни-че-го, милый! Помнишь, на даче я начала голой жарить котлеты?
Башкиров. Конечно, помню: не сразу такое забудешь.
Галина Викторовна. Да, это тебе безумно не понравилось!
Башкиров. Но, дорогая, кому такое может понравиться?
Галина Викторовна. А это я просто тебя тестировала. Видишь ли, наш век характеризуется развенчиванием целей, но совершенствованием средств их достижения.
Башкиров. Это ты от кого слышала?
Галина Викторовна. От профессора Баренцева. Точно не помню.
§ 2Мэри и Четаев на набережной у парапета. Вода очень высоко – на спусках остается две-три ступеньки. Ветер.
Мэри. О, когда я любила моряка, я и думать не могла отпустить его плавать! Я ночами молила бога, чтобы все моря пересохли! Проснусь и молю: «Боже, пусть все моря высохнут до дна!» И он не плавал, пока были деньги, работал всякую случайную работу.
Потом уходил в долгий рейс – знаете, самые ценные сорта чая и сейчас везут в Лондон на дрянных деревянных судах. Вокруг Доброй Надежды или мыса Горн. Там хорошо платят – большой риск.
Четаев. И однажды он не вернулся?
Мэри. Да, сэр.
Четаев (спохватывается). Мэри, вы говорите по-русски абсолютно чисто!
Мэри. Когда захочу. Только с рестораном трудно.
Четаев. Да, с общепитом у нас не очень…
Мэри. Нет, я про другое, про вывески.
Когда читаешь про себя, вечно получается: «ПЕСТОПАН».
Четаев. Ты начала гоняться на яхтах после того, как погиб муж?"
"Мэри. Да. Это хорошее лекарство от всего горького на свете.
Четаев. Знаю. И тоже плаваю на яхте, когда есть возможность. Но, конечно, совсем близко от базы – малый каботаж. А если участвую в гонке, то не бреюсь за сутки до старта. Такое глупое суеверие себе завел.
Мэри (отрешенно). Я тоже не бреюсь перед стартом.
Четаев.
