— Кстати, вы знали о том, что ее муж и она сама до этой больницы работали в Институте транспланталогии?
Это меня сразило в очередной раз. Я оказался полным профаном, а Скелету удалось только за вчерашний день выяснить окольными путями то, о чем я сам не сообразил спросить Хельгу.
— Паспорт, — продолжал он разбирать бумаги. — Даже два, — он хмыкнул, кидая на стол две книжечки — красную и синюю. — Русский и эстонский, — пояснил он.
— Так же не бывает, — заметил я. — Эстонцы ведь не допускают двойное гражданство.
— Там, наверное, тоже бардак, — философски сказал Скелет. — А у нас вообще не понимают, что такое гражданство… Если бы понимали, не засоряли бы страну толпами всяких приезжих. Сделали из России проходной двор для разной нечисти.
Впрочем, сказал это все Скелет как бы между прочим. Его занимало сейчас совсем другое.
— Пора бы уже и Геннадию Андреевичу приехать, — сказал он, поглядывая на часы.
— Мы могли бы уже и начать без него, — произнес я.
— Допрашивать вот этих? — уточнил Скелет и покачал отрицательно головой. — Нет, не будем.
— Почему? — спросил я.
— Потому что нам надо сначала выяснить три вопроса, — ответил он серьезно. — Первый вопрос — я хочу получить свои десять миллионов. Это будет завершением первого этапа операции, после которого можно говорить о втором. Кроме того — я хочу оговорить условия моего дальнейшего участия. И сделать это не с вами, а с Геннадием, потому что он все-таки главный мой заказчик.
— А почему не я? — задал я глупый вопрос.
— Ну, он все-таки главная потерпевшая сторона. Юля ведь — его дочь, а не ваша.
Я хотел было возразить, что Юля — моя невеста, но осекся. Говорить такое в квартире Хельги… Это было бы цинизмом.
— А третье — самое главное, — закончил Скелет. — Я не хочу быть среди вас единственным уродом и допрашивать этих гадов самостоятельно… Что же это будет такое — я стану извергом, а вы останетесь чистенькими. Нет уж, если мучить их, то всем вместе.
Все было изложено весьма логично, последовательно и убедительно.
Но тут приехал и Геннадий.
За то время, что он ездил, осознание успеха окончательно пришло к нему. Теперь Геннадий Андреевич почти сиял. Только в глазах его была настороженность. Он, в отличие от меня, прекрасно понимал, что мы делаем и какова степень опасности. Он не нуждался в скелетовских пояснениях и юридических экскурсах.
— Вот ваши деньги, — сказал он, кладя на стол три пачки купюр. — Здесь одиннадцать миллионов.
— Почему одиннадцать? — отрывисто спросил Скелет.