В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
Заходим внутрь и попадаем в просторное помещение, вымощенное серым камнем, с высоким потолком. Сбоку у стены журчит фонтан. Играет магически настроенная арфа в углу.
Асса Розария о чём-то переговаривается с улыбчивой девушкой в голубом саронге, пару раз кивает, указывая на меня подбородком.
Я верчу головой во все стороны, позабыв о приличиях.
Асса Розария подходит ко мне:
– Пока тобой здесь занимаются, я съезжу в лавку тканей, подберу там кое-что поприличней, – она сжимает моё плечо и наклоняется к самому уху.
Ответить не успеваю. К нам приближается улыбчивая девушка, с которой до этого разговаривала жена дяди.
– Асса Элира, прошу вас следовать за мной, – говорит она, делая приглашающий жест в сторону коридора, ведущего вглубь помещения.
Мы проходим его и оказываемся в комнате с белыми стенами. Как я потом узнаю, это индивидуальная парная с бассейном и кушеткой для всевозможных процедур.
Мной занимаются две неулыбчивые женщины средних лет.
Сначала всё начинается с безобидного распаривания на горячем камне посреди сауны с густым влажным паром. Если это так готовят невест, то я бы готовилась и готовилась, но нет, всё не так.
Вы знаете, что такое боль? Вы не знаете, что такое боль! Лишь тот, кому на кожу шлёпают щедрую ложку тягучей карамели, а затем нещадно её сдирают вместе с «пушком», знает, что такое боль!
Они не оставили на мне ни одного крохотного сантиметра волос! Забрались даже в те места, в которые я сама-то никогда не забиралась! Стыдно вспоминать, что они со мной вытворяли.
После жестокой борьбы с «пушистостью» меня шёркают, скрабируют, растирают чем-то сильно пахнущим и жирным, снова скрабируют, и так по кругу, я сбиваюсь со счёта, сколько раз это происходит.
Первых двух женщин сменяют вторые. Настаёт черёд ногтей, бровей и волос. Это хотя бы не больно… ай! Если не считать выдирания бровей.
Под конец появляется асса Розария с пергаментным свёртком в руках.
– Ну-ка, надень.
Меня заворачивают в нежно-персиковый саронг, расшитый блестящей нитью. На руках защёлкиваются золотые браслеты. Не настоящие, конечно же, но со стороны и не отличишь.
Когда мне позволяют посмотреть на себя в зеркало, я прижимаю ладони ко рту: не узнаю себя. Не может эта красавица быть мной!
Веду ладонью по гладкой ткани саронга.
