Автор
27 августа 20...7: Бла-бла-бла. Вот он, дневник Севастьяновой Дарьи — первые записи в чертовом двадцать первом веке. Здесь она делится своими мыслями о настоящем и будущем, страхами и мечтами в этом безжалостном мире серого окна и чуждых техногенных шаблонов жизни.
Остальных же мероприятие не очень вдохновляло. На улице сегодня – плюс пятнадцать, птички поют, солнышко светит… Гулять бы, наслаждаясь теплым апрельским ветерком. Но традиции есть традиции.
Филипп ушел со сцены явно довольный собой. Евгения Яковлевна объявила Виту и спустилась в зал к другим учителям. Рыжая вышла на сцену, в отличие от Фила, уверенной походкой. А говорила, что выступать перед публикой боится… Замерла напротив стойки микрофона.
– Ну все! Держись, планета Земля! – усмехнулась Карина.
– Я слышала ее речь, – проговорила я.
– И как? – заинтересовалась Викуля.
– А-ля «дорогие россияне!», – поморщившись, ответила я. – Ничего особенного. Она еще сильно переживала, а я ее успокаивала… Пф-ф!
Вита начала ровным убаюкивающим голосом:
– «Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна».
Я изумленно открыла рот и резко нагнулась к полу, треснувшись лбом о спинку кресла, которое стояло передо мной.
– Ай! Черт…
– Дашка, ты чего? – нагнулась следом за мной Викуля.
Я уже потрошила школьную сумку, которая лежала у меня в ногах.
– Вита знала, что я писала речь на физике, – тихо пробормотала я.
– Молодость дана нам не только для знаний, но и для совершения глупостей, – продолжала со сцены рыжая. – А когда их еще делать, если не в семнадцать, в городе, который захватила весна?..
Я даже зарычала от злости, листая тетрадь по физике. Так и есть. Два последних листа оказались вырваны.
– Вот ведь… – я грязно выругалась, и десятиклассник, сидящий передо мной, повернулся к нам с круглыми глазами.
Я натянуто ему улыбнулась:
– Приветик! Кресло слишком близко, ударилась.
Я почесала лоб. Парень усмехнулся и отвернулся.
– Она украла твою речь? – ужаснулась Вика.
– В чем дело? – выпалила Карина. – Дашка, это ты написала?
– Вита на перемене перед уроком физики, когда мы были в столовой, вырвала из тетради Дашки страницы с речью, – вместо меня пояснила Вика. – Нет, я ей точно лохмы красные повыдираю!
Я и подумать не могла… Обескураженно сидела с отсутствующим видом, гипнотизируя Виту.
– Мне конец! – проговорила я. – Выступаю после Кайзера. Я в таком шоке, двух слов связать не смогу…
От сложившейся безысходной ситуации тошнота подступила к горлу.
– Мне плохо! – жалобно простонала я. – Сбегу, чтобы не позориться!
Под жалостливые взгляды подруг я вскочила с места и, извиняясь, начала протискиваться к выходу. Конечно, Вита заметила мое позорное бегство.
