Автор
В моем полном пользовании — в обмен на сданную экзаменами сумму. Надо ли объяснять, что это за сумма? Рядом с одноклассником Сафроновым. Я медлила, зная, что подруга ждет моего ответа. Кирилл отвел меня к пустому диванчику в музыкальном мраке классной комнаты.
Молча поднялась и пошла к выходу, чувствуя, что Кирилл смотрит мне в спину. Остановилась только в дверях и обернулась на него. Разумеется, он смотрел.
Понурив голову и свесив уши, ослик сидел на тумбочке, а Кирилл смотрел на меня. Пальцы саднило от желания дотронуться, почувствовать его тепло, и всё же я переборола себя.
Вышла и только когда дошла до лифтов, остановилась. Привалилась к стене. Всё, что мне оставалось, – ждать. Что могла, я сделала. Всё, что должна была сказать, – сказала, больше добавить мне нечего.
Кирилл
Какого дьявола?! Какого дьявола она приходила?!
Череп, казалось, трещал по швам, башка была наполнена свинцом. Запах Карининых духов маревом висел в палате. Да что уж, ею пропитался весь дом: моя одежда, постельное бельё, стены. Даже пёс – и тот вонял ею. Увидел её в последний момент: поднялся со льда, и тут она напротив. Думал, приложился так, что мерещится. Но нет.
– Чёрт, – процедил, протянув руку за ослом.
На хрена она его принесла?"
"Плечо болело адски. Врач сказал, что я ещё легко отделался.
Шея осла была перехвачена широкой лентой с прикреплённой к ней запиской. Дёрнул бант. В глаза что, сказать решимости не хватило?
Развернул скрепленные листы.
«Я хотела тебе сказать. Но вернулась Оля, и я испугалась, что ты выберешь её. Ненавижу тебя любить, Сафронов. И всё-таки люблю. Больше жизни».
Почерк, знакомый со школы. Читал и слышал её голос.
Что она хотела мне сказать? Похоже, я всё-таки растерял способность мыслить здраво. Перевернул листок. Вторым оказалась медицинская выписка, только к чему она мне, въехал не сразу. Пробежался взглядом по имени, дате и остановился на выделенных ярким розовым маркером строках.
В палату кто-то вошёл, но я даже не поднял голову. Проклятье!
– Кирилл, вам… – Врач попытался забрать лист.
Я не дал. Сжал зубы и посмотрел с предупреждением. В груди рокотом поднимался протест, гнев, и хрен знает что ещё.
– Вам нельзя читать, – напомнил он.
Сам знал, что нельзя. Но шли бы все эти «нельзя» лесом. В руках у меня была выписка, в которой чёрным по белому было написано: Карина не делала аборт. У неё был выкидыш. Она не делала, чёрт подери, аборт, она потеряла ребёнка, и врачи ничем не смогли ей помочь.
– Зайдите через пару минут и сделайте вид, что вы этого не видели, – процедил я сквозь зубы.
Видимо, лекарю подумалось, что я шучу. Только мне было не до шуток.
