Я просыпаюсь в зеленовато-сером свете, где каждый камень на стенах и каждая линия стен выглядят загадочными изголовьями сказочных миры. Мужчина, который кажется не просто обычным, а каким-то особенным драконом — стоит передо мной, его богатырские плечи и упругие ягодицы кажутся частью истории, которую я недавно прочитала в сказке....
Он вздыхает, кажется, закатывает глаза, но все же продолжает.
— Какая же ты дотошная, — недовольно фыркает он. — Увидел я… Что другая ты. Не такая, как местные.
— А я местная. Адалия Пэрис. Дочка трактирщика, — говорю я и присматриваюсь к нему.
— Ой, да не смеши, — он забавно отмахивается лапкой. — Не она ты. Все они ж какие?
— Какие?
— Серые! Скучные и неинтересные.
— А я, значит, клоун?
— Нет! Ты такая… Такая… Светлая, яркая, теплая…
Ну, хорошо, что теплая, а не труп. И говорит, ведь мелкий хулиган, своим шикарным лирическим баритоном с легким таким придыханием, что от этого я сама в себя готова была бы влюбиться.
— В общем, с тобой все ясно стало сразу, вот я и решился позвать. А то мне скучно…
Скучно ему. Зато мне ой-ой, как весело.
— Ладно. Но ведь по городу уйма мышей, крыс и прочей живности, почему я их не слышу?
И хорошо, что не слышу, а то если бы все одновременно болтали, то я бы с ума сошла.
— А тут… Я не знаю, — он делает кислую моську. — Я же как, раньше при храме жил. И вот однажды полез я, значит, на эту их подставку за едой.
— И что? — спрашиваю я, но уже начинаю примерно понимать, что мне дальше в рассказе ожидать.
— Ну и… Приложило меня: помню белый шар, а больше ничего не помню, — вздыхает Чес. — Очнулся уже таким. Вижу все иначе, со своими говорю, как будто они совсем дети… Сбежал из храма, а тут ты.
— Мог хотя бы не пугать, — вздыхаю я и опускаю мыша на колени.
Карета покачивается и периодически подпрыгивает на кочках. Через окна внутрь задувает запахи свежей травы, сирени и влажной земли.
Так… А ведь до меня только сейчас дошло… Меня ж сейчас везут в какой-то там монастырь!
— Чес, а откуда ты про карету знаешь? — уточняю я.
— Так, в храме слышал, что сегодня послушница поедет, — говорит он и чешет лапкой нос. — Как только понял, что дела плохи, сразу вспомнил об этом.
— Вовремя, — вздыхаю я. — Спасибо.
Достаю из кармана письмо отца Адалии. Мне нужно “участок земли к югу от Валерона на имя Лиры Бранкс”. Это настолько расплывчатое определение, как, например, в дубовой роще сказать, что закопал клад под дубом.
— Чес, а будет смотреться нормальным, если я сейчас попрошу высадить меня и отпустить? Сошлюсь, например, на то, что передумала в монастырь. Не все так плохо в моей жизни, — рассуждаю я.
