Девушка, получившая второй шанс на жизнь в чужом теле, оказывается в ловушке жестокого брака с могущественным драконом. Предана семьей и лишена свободы, она должна выжить рядом с опасным мужем и найти в себе силы не только выжить, но и завоевать собственное место в его холодном сердце.
Ее любимый веер в пухлой руке, унизанной перстнями, движется с удивительной скоростью, создавая легкий ветерок, который колышет ее тщательно уложенные локоны, подкрашенные в неестественно черный цвет. Хотя все же несколько седых прядей предательски выбиваются у висков.
Я делаю шаг вперед, раскрывая объятия навстречу Августе. Она довольно улыбается, как будто именно этого и ожидала от меня, а потом снисходительно похлопывает меня по спине.
— Дорогая матушка! - восклицаю я с преувеличенным восторгом. — Как же я рада вас видеть! Я уже начала переживать, что вы не приедете.
А вот последнее предложение — чистая правда, потому что следующего подобного случая можно ждать очень долго, и неизвестно, что за это время учудит Августа. Надо с ней решать вопрос уже сейчас.
Тем более что того противного нотариуса, нора фор Ляхтена, мачеха тоже притащила с собой.
Эренция стоит рядом с матерью, как тощая жердь, пытаясь держаться с достоинством, но каждое ее движение выдает неуклюжесть и неуверенность. Ее бледно-голубое платье висит на угловатой фигуре как на вешалке, делая ее похожей на недокормленную цаплю.
В ее косых взглядах читается плохо скрываемая зависть, а тонкие губы то и дело кривятся в подобии презрительной усмешки, но выходит только нервный тик.
Гости, заинтересованно начинают собираться около нас. Теперь главное — не перегнуть палку и сохранить вменяемость в глазах знати.
— Как же я рада, что вы приехали, матушка, — я приглашаю ее и спутников пройти в первую очередь на террасу к столам. — Вы просто обязаны попробовать наши новые угощения.
Августа приняв важный вид, словно каравелла плывет за мной, покачивая прелестями. Эренция сейчас на ее фоне смотрится совсем грустно и бледно. Мне ее даже жалко. По-матерински откормить захотелось.
Один из слуг с немного уродующим его лицо шрамом подходит к нам, и я начинаю подавать Августе разные угощения, рассказывая, что это, как и делала для всех гостей. Смотрю на мачеху, но взгляд все равно периодически соскальзывает к слуге. Что-то странное есть в нем. Но что?
Августа тем временем пытается сохранить свой высокомерный вид, но я замечаю, как подергивается уголок ее рта. Она явно не знает, как реагировать, и ее бесит, что получается контролировать ситуацию.
— Матушка, вот эти козинаки просто божественны! — я протягиваю ей блюдо, и она вынуждена взять кусочек, чтобы не показаться невежливой перед другими гостями.
Откусив, она демонстративно кривится и пожимает плечами.
