Я просыпаюсь в зеленовато-сером свете, где каждый камень на стенах и каждая линия стен выглядят загадочными изголовьями сказочных миры. Мужчина, который кажется не просто обычным, а каким-то особенным драконом — стоит передо мной, его богатырские плечи и упругие ягодицы кажутся частью истории, которую я недавно прочитала в сказке....
Как все гениально продуманно-то! Восхищает даже. Лысина нотариуса поблескивает в лунном свете даже через зализанную через всю голову прядь.
Августа достаёт свой веер и начинает активно им размахивать. Её двойной подбородок колышется при каждом движении, а маленькие глазки жадно блестят.
— Давай честно. Ты же понимаешь, милая, что всё это, — она делает широкий жест в сторону особняка, — слишком большая ответственность для такой... неразумной девочки? И лучше передать это все тому, кто действительно сможет верно распорядиться землей и домом.
— Конечно, матушка, — я опускаю глаза, пряча усмешку. — Тут столько работы. И работников найти, чтобы посеять, ухаживать, собрать, переработать. А потом еще и продать… Наверняка вы справились бы намного лучше. И сейчас заботитесь о том, чтобы такая тяжесть не лежала на моих плечах.
— О да, я очень о тебе забочусь, — усмехается она, расправляя складки своего бордового платья и нависая надо мной. — Фон Ляхтен, будьте любезны, документы!
Нотариус суетливо раскладывает бумаги на столике, его руки заметно дрожат, а пенсне чуть не падают с носа.
— Н-нира Адалия должна просто поставить подпись вот здесь... и здесь… — тычет он пальцем в двух местах и вкладывает в мою руку перо.
— Видишь, как всё просто? — воркует Августа, продолжая обмахиваться веером. — Я всегда о тебе заботилась. О твоем здоровье… Как бы ты жила без моих капель? Такая хилая, вечно больная... Я специально подбирала состав, чтобы сделать тебя... такой, какой я хотела тебя видеть.
Конечно, именно безвольной куклой ты меня и хотела видеть. Удобно. А потом потихоньку в капли отраву, и прощай, Адалия.
Превращаю свою усмешку в восторженную улыбку:
— Да, матушка, — киваю я. — Ваши капли просто чудодейственны.
За беседкой слышится тихий шорох, но я продолжаю свой спектакль. Надо чуть быстрее. Пора выводить ее на откровения. Августа, увлечённая своим триумфом, ничего не замечает.
— А знаешь, что самое обидное? — неожиданно рычит она, наклоняясь ко мне и направляя мою руку.
Краем глаза замечаю небольшое движение за беседкой и еще шорох, но продолжаю играть раскаявшуюся падчерицу:
— Простите, я не специально…
Кажется, я наконец-то получила ответ на вопрос “что случилось с настоящей Адалией”.
