Я просыпаюсь в зеленовато-сером свете, где каждый камень на стенах и каждая линия стен выглядят загадочными изголовьями сказочных миры. Мужчина, который кажется не просто обычным, а каким-то особенным драконом — стоит передо мной, его богатырские плечи и упругие ягодицы кажутся частью истории, которую я недавно прочитала в сказке....
Конечно, я предполагала, но не хотела думать, что это именно так. Черт. Теперь еще бы понять, в какой момент все это произошло.
От этой новости начинает ныть в груди, а на глаза наворачиваются слезы. Жизнь за жизнь."
"— А ведь сдохни ты, я могла бы еще и дополнительную компенсацию от дракона этого стребовать. Но ничего, — она выпрямляется, сдувает со лба прядь, которая выбилась, из-за того, что мачеха слишком активно работала веером. Снаружи уже слышно не просто шорох, а тихие разговоры. Время! — Сейчас всё исправим.
— Как интересно, — я выпрямляюсь и заглядываю в глаза мачехе. — То есть вы, матушка, даже не отрицаете, что пытались подстроить мою смерть и сейчас… намекаете на то же?
— Какая теперь разница! — фыркает она, раздраженно размахивая веером. — Всё равно никто не услышит! А ты рассказать никому не сможешь, потому что завтра утром уже не проснешься.
И тут дерево по команде Ранны скидывает с беседки лозы плюща и хмеля, открывая нас… гостям. Да-да. Прогулочная тропка, по которой гостей вел Вард, проложена от сада вдоль берега и выходит аккурат к этой беседке.
Мачеха поднимает глаза и… не издает ни звука из своего удивленно открытого рта. Впрочем, гости тоже сначала молча смотрят на Августу, а потом по толпе пробегает тихий гул, становящийся все громче.
Все. Всё. Слышали.
— Но мой… веер? — растерянно бормочет мачеха.
— Ваш веер? — Вард достает из камзола точную копию того веера, что в руках Августы. А если быть честным, то оригинал, конечно. — Боюсь, он потерял свои магические свойства после того, как упал. Стоило проверить его работу...
Лицо Августы идёт красными пятнами, как перезрелый помидор. Флакон с ядом выскальзывает из её трясущихся рук и катится по деревянному полу беседки.
— Но... как... это невозможно! Это все ты, змея!
— Всё возможно, матушка, — я поднимаюсь со скамьи. — И все присутствующие слышали ваше признание. И да, кстати, это не моя подпись…
Я протягиваю Августе листок, на котором я нарисовала… м… неприличный жест. Потому что приличных мыслей у меня по поводу поведения мачехи уже давно не осталось.
— Вы не сможете ничего доказать! — визжит Августа. — Мои слова были извращены, а доказательств у вас нет.
