Я бегу по ступенькам, придерживая блестящие от слёз юбки нежно-зелёного платья. На пороге кабинета мой Эридан стоит у окна — несчастный житель мира чудес, который я неверно понимала. Тишина — то ли он ушёл? Я сейчас разорву его и посмотрю на свои драконьих тяжести.
Теперь можно немного увеличить температуру. Где-то наверху слышны голоса рабочих, стук молотков. А здесь, у печи, словно другой мир — тихий, наполненный только потрескиванием огня и теплом.
Провожу рукой по столу, где обычно работаю. На нём ещё остались следы глины — той самой, из которой я лепила этот чайник. Кажется, это было в другой жизни. До того, как Эридан… До всего этого.
Печь пощёлкивает, набирая температуру. Пока всё хорошо, глина начнёт спекаться. Мы, люди, как эта глина. Тоже меняемся под воздействием жизненного жара. Становимся крепче. Ну, или ломаемся.
Первый обжиг займёт около восьми часов. Потом нужно будет дать изделию медленно остыть — ещё сутки минимум. И только после этого можно будет приступать к глазури и повторному обжигу. Нельзя торопить процесс, как бы ни хотелось увидеть результат.
Надеюсь, моя ссора с Лертой никак не скажется на заказе. Мы же даже не обсудили детали. А всё из-за Эридана.
Невыносимый мужчина!
Тихий шорох у двери заставляет меня обернуться. На верхних ступеньках лестницы появляется знакомый силуэт.
— Перец! — восклицаю я, и сердце теплеет от радости.
Кот неторопливо входит, держа хвост трубой. Его янтарные глаза внимательно осматривают помещение, словно проверяя, не изменилось ли что-то за время его отсутствия. Подхожу к нему, опускаюсь на колени:
— Ну где же ты пропадал?
Перец позволяет себя обнять, и я зарываюсь лицом в его мягкую шерсть. От него пахнет улицей, дымом и чем-то неуловимо тревожным. Он мурлычет, но как-то встревоженно.
— Ты даже не представляешь, что тут было, — говорю я, почёсывая его за ушами. — Эридан… он наверху, без сознания. Какие-то люди напали на нас, использовали что-то странное…
Перец вдруг напрягается в моих руках. Его мурлыканье обрывается, и он пристально смотрит мне в глаза:
— Возможно, я знаю, что это было.
— В каком смысле? — я невольно крепче прижимаю его к себе.
— На улицах неспокойно, — его голос звучит напряжённо. — Слишком тихо. Так бывает перед бурей. Я забрался в старые переулки, туда, где даже крысы предпочитают не показываться…
Он делает паузу, и я нетерпеливо спрашиваю:
— И что ты там услышал?
— Говорят, появилось новое оружие. Какой-то препарат, способный свалить даже дракона. Бандиты хвастались, что раздобыли его, но я не знаю у кого.
Чувствую, как холодеет спина:
— Ты уверен?
— Я сам слышал их разговоры. Они называли это «драконьим сном» или как-то так.
