Автор
Летний урожай делил на две части: радость и страдание. Всех волновал один вопрос — что будет с Богданом Городовым, обвиненным во всех грехах захлебнувшимся в поле. Атмосфера загадочна и напряженна, как будто сам жатвенный процесс подтачивает почвы надежд и веры местного жителя....
Зойка из наших была, и эта может быть из наших…
– Может, проститутка?
– Может, и проститутка, – кивнул Ревякин. – У Зойки должок был перед Шурином. И у этой должок может быть. Кривца и Шаркова нет, а работы полно, вот и приходится выкручиваться. На Тараса киллеры нашлись, и на Зонтика тоже. Не важно, кого нанимать, лишь бы результат был. А результат есть. Потому что Шурин грамотно к этому вопросу подошел. Знал, кого нанимать… Может, и не было у нее никакого долга перед Шурином, может, он просто деньги ей заплатил… Короче, все это разговоры.
– И что, если найдем?
– Ты что, не понимаешь? Шурин тебе не какой-то там уголовник, которого можно раскатать за милую душу. У него есть сила, у него есть деньги.
– Если ты про меня, то у него денег не хватит, чтобы меня купить.
– А зачем тебе деньги? Ты холостой, тебе нравится твоя работа, ты готов работать на голом энтузиазме. А я, например, жениться собираюсь, мне деньги нужны… А Измайлову, например, на пенсию скоро, ему бы дом где-нибудь за городом купить, яблоки выращивать… Понимаешь?
– Понимаю, – кивнул Богдан.
– Запросто, – подхватил Ревякин. – Надо съездить к Захаркину в СИЗО, поговорить с ним…
В это время дверь в кабинет открылась, и появился Филиппов. Оказывается, Шумов собирался своих оперов на пятиминутку. Сначала совещание у начальника уголовного розыска, затем у полковника Измайлова.
