Автор
Летний урожай делил на две части: радость и страдание. Всех волновал один вопрос — что будет с Богданом Городовым, обвиненным во всех грехах захлебнувшимся в поле. Атмосфера загадочна и напряженна, как будто сам жатвенный процесс подтачивает почвы надежд и веры местного жителя....
– Коваль глянул на шефа хмуро, исполобья. – Только я не хочу из района уходить. Пусть Ясень на Юбилейный идет…
– Ясень сейчас Закамье осваивает. Тяжело ему будет. Но ничего, справится. Есть у него задумка. И способ решения тоже есть…
– Я тоже решал вопросы, так что не надо… Кстати, кто-то не только Тараса убрал, но и Зяму…
– Все, убедил! – задорно вскинул руки Шурин. – Остаешься здесь. А Ясень пусть на Юбилейный двигает… Да, кстати, завтра десять штук по одному адресу занесешь. Сам, лично.
– Что за адрес?
– Улица Свердлова, дом пятьдесят семь.
– Поня… Пардон, это же ментовка!
– Ну да, туда и занесешь, – торжествующе улыбнулся Шурин. – Прямиком начальнику РОВД.
– И что там со мной сделают?
– Не бойся, не расстреляют… Тебе надо лично с Измайловым познакомиться. Он про тебя спрашивал. Сказал, что его опера тебя в убийстве Тарасова подозревают. Подозрения так, хилые, ничего серьезного. Но есть еще версия, что ты мог заказать Рычагова. Из-за своей Нины.
– И насколько это серьезно? – похолодел Дима.
– Настолько же, насколько и со мной. Никто тебе предъявлять не собирается. И мне тоже… Если ты не в курсе, позавчера в СИЗО человек один повесился. Тот, который Рычага убил.
– Сам повесился? Или помогли?
Шурин многозначительно улыбнулся. Значит, помогли. И ясно, кто сделал заказ.
– А вчера я разговаривал с Измайловым. Лично, тет-а-тет. Натуральный волкодав, скажу тебя. Взгляд такой, что до костей пробирает, – признался Федор Васильевич. – Только вот зубы уже шатаются, и шерсть клоками лезет.
