Автор
Летний урожай делил на две части: радость и страдание. Всех волновал один вопрос — что будет с Богданом Городовым, обвиненным во всех грехах захлебнувшимся в поле. Атмосфера загадочна и напряженна, как будто сам жатвенный процесс подтачивает почвы надежд и веры местного жителя....
Так, мелкие услуги… Я знаю Гену, он совсем не сволочь…
– Да, но если он сказал Шурину про Зойку, выходит, он нас предал…
– Не суди о людях строго, Богдан. Все мы не без греха. И я не думаю, что Федорук предал нас. Он же не знал, что Зойка – ключ к твоей свободе. Если бы знал, вряд ли бы он стукнул Шурину. Хотя и не факт, что это он стукнул…
– А если он? Если он, то я тебя, Илья, не понимаю. Мент не должен помогать преступникам.
– А если это взаимовыгодное сотрудничество? Ты помогаешь мне, я помогаю тебе.
– Но мы же сразу на улицу Свободы поехали.
– А с Тарасом кто разговаривал? А это время… Нас увидели, позвонили Шурину… Или девки те из бара позвонили. Пока мы до улицы Свободы доехали… Хотя нет, доехали мы быстрей чем за час… Значит, нас еще раньше срисовали. А может, все-таки Федорук… Не о нем сейчас надо думать.
Но во Дворец спорта ехать не пришлось. Белая «шестерка» со «сказочными» номерами стояла во дворе дома, где жила квартирная хозяйка Богдана.
– Кто ищет, тот всегда найдет, – просиял Ревякин.
Он знал, что бандиты вооружены, но это его ничуть не пугало. Богдан тоже постарался отрешиться от сомнений и вместе со своим наставником стремительно зашел в подъезд.
Они поднялись на этаж, Ревякин приложил ухо к двери. В одной руке у него пистолет, а другой он подал знак Богдану, чтобы тот не шумел. Напрасное предостережение, и, скорее всего, Илья сам это понимал. Но ведь это мог быть интуитивный жест.
Не надо было прикладывать ухо к двери, чтобы услышать грубые мужские голоса. В доме у Антонины Михайловны что-то происходило, возможно, ее собирались убить, причем вместе с дочерью.
