Мне пришлось справиться с приливом эмоций: облегчением, смешанным со страхом.
— Он там, — прошептала я Ною, толкнув стекло.
Но в порядке ли он? Окно заело, и я пробормотала молитву всем богам, которые могли меня услышать, чтобы эта штука открылась, — как раз перед тем, как она поддалась.
Я просунула в окно руки и, извиваясь, полностью протиснулась внутрь. Упав головой вперед, я приземлилась на плечо. В боку взорвалась горячая боль, и я сжала зубы, чтобы не завопить.
Я открыла глаза. Джозеф не шевелился.
Я обезумела от ужаса. Поднявшись, я вздрогнула, но даже не подумала о плече, когда ринулась к младшему брату. Он выглядел так, как будто здесь заснул, угнездившись на куче одеял. Я придвинулась ближе. Я испугалась, что, когда я к нему прикоснусь, он окажется холодным.
Он не был холодным. Он дышал, и дышал нормально.
Меня захлестнуло облегчение. Я потрясла Джозефа. Голова его упала набок.
— Джозеф, — сказала я. — Джозеф, очнись!
Я скинула с него легкое одеяло и увидела, что ноги его связаны, а руки скручены спереди. В голове у меня плыло, но я резко сфокусировала зрение. Оглядев комнату, я не увидела ничего, чем можно было бы перерезать жгуты на запястьях и лодыжках Джозефа. Ничего подходящего.
— Ной! — позвала я. — Ты можешь передать мне карманный нож?
К тому времени как я перерезала путы на руках Джозефа, у меня были ободраны пальцы. Они онемели, когда я закончила трудиться над его ногами. В конце концов мне удалось его осмотреть. Он все еще был в школьной форме, штанах-хаки и полосатой рубашке поло. Одежда была чистой. И, судя по виду, он не был ранен.
— Мара! — услышала я голос Ноя по другую сторону стены. — Мара, поторопись!
Я попыталась приподнять Джозефа, но мое плечо пронзила боль. Из глотки моей вырвался полузадушенный всхлип.
— Что случилось? — спросил Ной.
Голос его звучал неистово.
— Поранила плечо, когда упала. Джозеф не просыпается, и я не могу поднять его и вытолкнуть через окно.
— А как насчет двери? Ты можешь отпереть ее изнутри?
Я поспешила к двери, повернула замок, открыла. Ной стоял по другую ее сторону и до смерти меня напугал.
— Думаю, это означает «да», — сказал он.
Мое сердце бешено стучало, когда Ной подошел к Джозефу и приподнял его за подмышки. Мой брат был совершенно обмякшим.
— Он без сознания, но не видно синяков, ничего такого. Похоже, он в порядке.
Ной вытащил из заднего кармана фонарик и бросил мне. Потом взвалил Джозефа на плечи, схватив одной рукой под колено, другой — за запястье. Он пошел к двери так, будто вес Джозефа был сущим пустяком, и открыл ее.
— Хорошо, что он тощий мерзавец.
Я нервно засмеялась. Мы вышли — и тут же нас троих осветили фары машины.
Ной встретился со мной глазами.
Мы сорвались на бег, наши ноги месили грязь.