Трава хлестала меня по рукам, воздух обжигал ноздри. Мы добрались до речушки, и я включила фонарик, поведя лучом по воде. Никого там не было, но я знала, что это ничего не значит.
— Я пойду первой, — сказала я воде.
Я почти бросала вызов аллигаторам — пусть попробуют вернуться!
Потом я погрузилась в ручей. Ной спустил Джозефа с плеч и двинулся за мной, следя за тем, чтобы голова моего брата находилась над водой. Он поплыл, держа Джозефа под мышками.
Примерно на середине реки я почувствовала, как что-то коснулось моей ноги. Что-то большое. Я подавила крик и продолжила плыть. Никто за нами не последовал.
Ной поднял моего брата, чтобы перехватить удобнее, и я едва-едва (плечо вопило от мучительной боли) ухитрялась держать Джозефа. Ной вскарабкался вверх по берегу, забрал его у меня, снова поднял, и мы побежали.
Когда мы добрались до автомобиля Ноя, тот опустил Джозефа на заднее сиденье, потом забрался в машину сам. Я почти рухнула на пассажирское кресло, внезапно начав дрожать в облепившей тело мокрой, холодной одежде. Ной включил обогреватель на полную мощность, вдавил в пол педаль газа и гнал, как маньяк, пока мы не добрались до шоссе 75.
Небо все еще было темным. Ровный шум мостовой под покрышками грозил убаюкать меня, несмотря на мучительную боль в плече. Как я ни устраивалась на сиденье, плечо все равно оказывалось не под тем углом. Когда Ной обхватил меня рукой, положив пальцы на мою шею, я закричала. Глаза Ноя участливо расширились.
— Плечо, — сказала я, вздрагивая.
Потом оглянулась назад. Джозеф все еще не шевелился.
Ной придерживал руль коленями, пока пальцы его легко пробегали по моей ключице, а потом по плечу. Он исследовал его темными от грязи пальцами, и я прикусила язык, чтобы не завопить.
— Оно вывихнуто, — тихо сказал Ной.
— Оно висит. Разве ты не чувствуешь?
Я бы пожала плечами, но… Да.
— Тебе придется отправиться в больницу, — сказал Ной.
Я закрыла глаза. Люди без лиц появились в темноте, столпились у моей постели, толкали меня. Я неистово потрясла головой.
— Нет. Никаких больниц.
— Сустав надо вправить.
Ной прощупал мышцы, и я подавилась всхлипом. Он убрал руку.
— Я не хотел сделать тебе больно.
— Знаю, — сказала я сквозь слезы. — Дело не в этом. Я ненавижу больницы.
Я начала дрожать, вспоминая тот запах. Иглы. А потом нервно засмеялась, потому что сегодня меня чуть не сожрала гигантская рептилия, но иглы каким-то образом казались страшнее.
Ной провел рукой по челюсти.
— Я могу его вправить, — глухо сказал он.
Я повернулась на сиденье, из-за чего подавилась болью.
— Правда? Ной, ты серьезно?
Лицо его потемнело, но он кивнул.
— Это было бы… Пожалуйста, сделай это!
— Будет больно. Ты понятия не имеешь, насколько будет больно.
— Мне все равно, — едва дыша, сказала я.