Автор
В темном спальне, где ночь заволокла все звуки, я бросилась к кровати. Пуховое одеяние было последней защитой от ледяного ветра за окном, как будто поглощая душевные трения. Так начинается тайная история в Непогоде — мире, где каждое движение становится шагом к самому себе....
Странно, но вспомнить себя без Веры, до нее – поразительно трудная задача. Чем чаще и упорнее он старается, тем хуже у него выходит.
Едва заметно покосившись влево, он молча наблюдает за Верой. Взглядом обводит абрис ее профиля, пока она смотрит в окно, где нет ничего, кроме снежной пелены. На миг Антону представляется иная картина: он едет в этой же самой машине один, – и впившееся в него тут же чувство потери ошеломляет.
Он моргает и вид перед ним восстанавливается: Вера все еще здесь. Медленно Антон выпрямляется на своем месте, насилу расслабляя мышцы, и возвращается к созерцанию белого полотна дороги.
Вскоре они въезжают в хорошо знакомый ему двор. Со стороны Веры наконец раздаются звуки: шуршит ткань пуховика, раскрываются «молнии» кармашков на сумке.
– Мы на месте? – спрашивает она с сонной хрипотцой в голосе.
Антон кивает и оборачивается:
– Да, следующий подъезд.
– Хорошо.
Машина останавливается. Попрощавшись с таксистом, они вновь ненадолго попадают в метель.
– Заходи. – Дверь подъезда Антон открывает своим ключом.
На лифте они поднимаются на нужный этаж и спустя десяток шагов на двоих оказываются перед квартирой.
– Может, позвоним? – предлагает Вера, когда Антон по привычке достает ключи. Он реагирует на ее слова вопросительным взглядом. – Ты же не один, думаю, твоей маме так будет комфортнее.
– Ты права, – кивнув, он тянется к звонку, вновь и вновь удивляясь собственной жене.
Он… восхищается ею, определенно. Ее внимательностью к мелочам, искренностью, заботой – всем тем, чего будто не замечал весь год их брака. Однако он замечает теперь. Особенно на контрасте с собственной матерью, да и собой тоже.
Черная металлическая дверь перед ними открывается с негромким скрипом. На пороге стоит женщина: тоже в черном.
Ее глаза, невыразительные, будто равнодушные, обращаются на Антона, затем – к Вере.
– Проходите, – произносит она наконец и отступает вглубь квартиры.
Антон пропускает Веру вперед и закрывает за собой дверь. Бегло осмотревшись, он внутренне вздрагивает, заметив отцовскую куртку на вешалке, его же – шапку и ботинки на открытых полках.
Спазм в горле слабеет, когда Антону наконец удается отвести взгляд и вспомнить о двух остающихся вблизи женщинах.
