Автор
В темном спальне, где ночь заволокла все звуки, я бросилась к кровати. Пуховое одеяние было последней защитой от ледяного ветра за окном, как будто поглощая душевные трения. Так начинается тайная история в Непогоде — мире, где каждое движение становится шагом к самому себе....
Я не знаю, зачем мне ехать в его родной город. Зачем знакомиться с его мамой практически накануне развода.
Тем не менее я понимаю, что не в силах сказать «нет». Словно мне вдруг предоставился шанс закрыть древний-предревний гештальт и упускать его – грехоподобно.
– Вера, – зовет меня Антон, и я медленно оборачиваюсь назад. – Я хочу, чтобы мы поехали вместе, – говорит он сухо, всматриваясь в меня серьезным взглядом. – Пожалуйста.
Я замираю.
В ушах равномерным повторяющимся шумом пульсирует кровь и эхом резонирует обрывистое «пожалуйста».
– Хорошо.
– Спасибо.
Я вновь двигаю головой вниз и затем вверх. Впрочем, Антон вряд ли замечает мой жест: паркет под его ногами, очевидно, крайне интересный для изучения объект.
Мне неспокойно, и с каждым ударом сердца волнение нарастает, перевоплощаясь в чистую панику. Я не знаю, не знаю, зачем делаю то, что делаю.
Не знаю, почему не сказала Антону ни слова о том, что повторное судебное заседание по поводу расторжения нашего брака состоится через четыре дня.
Может быть, потому что сейчас, на утро после смерти его отца, напоминать о подобном неуместно."
"Может быть, потому что я и сама не хочу об этом помнить.
Глава 30
Поздним утром следующего дня они приезжают в его родной город. За пару минут пути от дверей местного аэропорта к машине такси Веру и Антона насквозь продувает ледяной ветер, крупный снег оседает на волосах и ткани верхней одежды, успевает нагло забраться под края воротников и рукавов, обжигая кожу холодом.
Им попадается на удивление идеальный таксист: вежливый, молчаливый и, похоже, обладающий хорошим музыкальным вкусом: тихий джаз, заполняющий салон автомобиля, – их единственное спасение от плотной, угнетающей тишины. Уже около суток они ограничиваются только самыми необходимыми репликами – никаких легких, несущественных фраз.
Антон не знает, жалеть ли о случившемся прошлым утром по его воле поцелуе. Даже в гипотетических рассуждениях ему не хочется лишать себя тех ощущений, что на несколько минут затмили и скорбь по отцу, и ставшую уже привычной неустроенность, тяжело осевшую в груди.
В такие минуты, как сейчас, когда он вдруг задумывается о жизни, обо всех событиях и переменах, что произошли с ним за последний год, ему кажется, что от прежнего Антона Вьюгина мало что осталось.
