Автор
В темном спальне, где ночь заволокла все звуки, я бросилась к кровати. Пуховое одеяние было последней защитой от ледяного ветра за окном, как будто поглощая душевные трения. Так начинается тайная история в Непогоде — мире, где каждое движение становится шагом к самому себе....
– Очень хотелось бы произнести эту фразу ровным, уверенным голосом, но получается лишь надрывный выкрик.
Прилетев Антону в спину, тот заставляет его остановиться и медленно повернуться ко мне.
– Чего? – спрашивает он грубо, и я морщусь: мне еще не доводилось слышать от него подобный тон и видеть столь неприкрытую злость на лице. – Какой, на хрен, развод?"
"Его голос не стал громче ни на децибел, но я все равно на секунду зажмуриваюсь, будто сейчас существует действительный риск быть сбитой с ног звуковой волной.
– Обычный, – я прокашливаюсь и, открыв глаза, предпочитаю для созерцания пол и ничего более. Мне страшно смотреть на Антона. – Я хочу подать на развод.
– Да какого… Почему именно сейчас?
Я делаю глубокий вдох, почти обрадованная новым вопросом, как студентка, подготовившая на экзамене лишь один билет из ста и чудом именно его и вытянувшая, и принимаюсь тараторить:
– Мы ведь договорились, что первый год брака – пробный, а потом уже пути назад не будет.
– Время, значит? – уточняет Антон с холодной яростью в интонациях.
– Да, извини.
– А больше ничего сказать не хочешь? Все нормально было. Какая шлея тебе под хвост ударила?
– Это обдуманное решение.
– Меня не было двое суток. Ты за сорок восемь часов приняла это обдуманное решение?
– Ну конечно нет! Я долго размышляла и…
– О, так ты в последние разы и трахалась со мной обдуманно, что ли? Настоящий секс с профессоршей философии!
– Я-я не профессорша!
– Да мне по хрен, Вер, кто ты.
– Я знаю.
Он, конечно, не воспринимает мой ответ как информативный, а зря.
– Вот какого… просто… Ты внятно объяснить можешь? Мы же договаривались все обсуждать.
– Дурака?
– Вер, ну…
Я поднимаю на Антона взгляд. На его лице отражается досада: все-таки понимает, что ляпнул что-то не то, но сожаления нет. Только досада из-за невовремя сказанных, невыгодных сейчас слов.
