Автор
В темном спальне, где ночь заволокла все звуки, я бросилась к кровати. Пуховое одеяние было последней защитой от ледяного ветра за окном, как будто поглощая душевные трения. Так начинается тайная история в Непогоде — мире, где каждое движение становится шагом к самому себе....
Как мне и думалось, за прошедшую пару минут он, к моему счастью, успел надеть брюки и даже накинуть рубашку, из-под раскрытых полов которой отлично просматривается обнаженный торс с несколькими красными отметинами на коже. Щеки загораются сразу, едва я замечаю дело рук… то есть губ своих.
Не обращая внимания на мое смущение, Антон, позабывший с утра надеть под распахнутую рубашку целомудренную футболку, составлявшую часть его изначального наряда, будто не спешит застегиваться и намеренно красуется передо мной материальными доказательствами существования прошлой ночи.
Надо же. Оказывается, уступив своим отчаянным потребностям, я высвободила свое собственническое альтер-эго. Никогда бы не подумала, что могу быть такой.
Мой взгляд торопливо следует выше, стыдливо игнорируя куда более сочного цвета пятна на шее Антона, покрытой темной утренней щетиной, и застывает на его лице. На сжатых в ровную, жесткую линию губах, на напряженных скулах и полных плохо скрытого гнева синих глазах.
– Я тебя не понимаю. – Признание, кажется, дается ему нелегко. – И не узнаю. Чего ты хочешь?
«Любви», – таков мой настоящий ответ. – «Твоей любви».
Разумеется, сказать об этом вслух я не могу.
– Мы уже все обсудили, – говорю я устало, однако с убежденностью, которой не чувствую на самом деле. – Раньше. Сегодняшний… секс – это просто секс. Так бывает. Мы взрослые люди.
Антон издает громкий, раздраженный выдох и усмехается. Проводит ладонью по и без того взъерошенным волосам и качает головой, словно слишком поражен прозвучавшими словами, чтобы сразу ответить.
– И это говоришь мне ты? – интересуется он вдруг.
Неверие в тоне его вопроса вызывает у меня смятение. Я искренне не понимаю, чем моя позиция по отношению к прошлой ночи не устраивает Антона с его довольно циничным взглядом на мир.
– Что тебя смущает?
Он хмыкает и, склонив голову к груди, наконец-то принимается с равнодушным видом застегивать пуговицы на рубашке.
– Как мне помнится, ты жаловалась на отсутствие чувств в нашем браке.
– Лучше, – я послушно киваю и снова возвращаюсь к изучению простыни перед собой. Не нужно Антону сейчас смотреть мне в глаза. – Но, как я уже говорила, мне этого мало. Я все решила.
