В зале царил таинственный покой, нарушаемый лишь легким шелестом бумаги и далекими голосами. Алась привлекла внимание темноволосого генерала-дракона в белоснежном костюме, а его сильный запах лимонной цедры в сочетании с хвойным парком исходил из него необычайно волнующе....
Но только куда же этот Кальберт убежал?!
Неужели я так много грешила?
Генерал пристально поглядел на меня. Серую сталь его глаз заволокло тёмной пеленой, а зрачки при этом вытянулись вертикально.
Что за жуть такая? Мужчина выглядел очень пугающе! И я поёжилась.
– Вы дрожите! Всё нормально? – проговорил он. Казалось, что он искренне напуган. – Ничего не болит?
Огромный, как шкаф, генерал осторожно погладил мои плечи, будто очень боялся, что его драгоценная хрустальная ваза может разбиться.
– Нет, не болит, – с расстановкой заявила я. – Я себя замечательно чувствую.
Я попыталась сбросить тяжёлые руки, но генерал не шелохнулся и глядел на меня без отрыва.
Чувствовала я себя и правда хорошо, очень легко, как в молодости. Ничего не болело и не тянуло, я была совершенно здорова, и энергия просто била ключом, – вот ещё одно подтверждение того, что это грёзы. Посмертные галлюцинации.
– Будьте осторожны, генерал Скарсгард, – к мужу подошёл молодой офицер с пшеничными, красиво уложенными волосами и склонился к уху.
– Понял, – резко ответил муж, и его хищный взгляд переметнулся на меня. – Вы что-то задумали! Лучше признайтесь во всём сразу, и я, быть может, проявлю милосердие! – прорычал мне в лицо.
– Я понятия не имею, о чём вы! – рявкнула я. – И хватит уже смотреть на меня, как на врага, Георг! – проговорила я.
– Нельзя. Вы можете называть меня Георг или ваша светлость, – отрезал он.
Мужчина стоял близко, и я ощущала жар его тела через плотную одежду. Люстры слепили глаза, а аромат лимона и хвои заставлял трепетно биться сердце. Всё вокруг казалось очень реальным и таким, что выдумать невозможно, но всё равно я была уверена, что это ненастоящее.
Генерал придерживал меня за талию, словно боялся, что украдут. Это было столь собственнически, столь по-хозяйски, что мне даже… даже нравилось. Коля меня никогда не обнимал, так, только чтобы в постель положить. Я всегда чувствовала себя одиноко и несчастливо, но может, воспитание такое, советское, что мы, офицерские жены, должны терпеть.
