Но только на мгновение. Тут же ноги у Елизаветы Петровны подкосились, и она со стоном упала назад, театральным жестом обмахиваясь своим платочком.
— Я так ослабела за эти дни, — принялась она жаловаться подругам, наблюдающим этот спектакль с видимым интересом. — Так ослабела! Мне кажется, что я сама не выдержу посланного мне испытания и умру!
При этом цвету лица Елизаветы Петровны позавидовала бы и Мисс Вселенная. Под глазами не было и намека на синяки, а ее показная слабость имела целью производить впечатление жуткого страдания на окружающих. Вызывать в них сочувствие и желание немедленно кинуться на помощь бедной матери.
Подруги переглянулись. Было ясно, что просто так эта особа ничего им не расскажет. Что же, им не привыкать к работе. Могут и помочь дамочке. Разумеется, при том условии, что пока они трудятся, она будет рассказывать им о своем сыне.
— Мы пока помоем и поставим отвариваться овощи, — сказала Мариша.
— И разморозим мясо, — добавила Инна, обнаружившая в морозилке порядочный кусок окорока. — Получится отличное жаркое.
— Да, да, — шептала женщина, бодро закуривая сигаретку.
Подруги насторожились. Но нет, дамочка курила хоть и облегченные сигареты, но всего лишь «Винстон». Похоже, в доме с деньгами и в самом деле было не густо. Обстановка кухни намекала именно на это. Так что наследство Герасима должно было прийтись особенно кстати.
— Мы знаем, что у вас с сыном были непростые отношения, — сказала Мариша, чтобы начать разговор. — Должно быть, в детстве он вас не радовал?
— Хулиганил? Двойки приносил? Вы его ругали, оттуда и неприязнь?
— Нет, — совершенно спокойно отозвалась Елизавета Петровна. — В детстве на Геру мне ни разу не жаловались.
Елизавета Петровна выдохнула струйку дыма. Кажется, она размышляла. Какая роль более привлекательна? Надрывающейся в трудах матери двоих детей? Или более трагичная — роль матери только что обретшей сына и вновь потерявшей его? Елизавета Петровна выбрала второе.
— Признаюсь вам честно, я не воспитывала Геру, — сказала она.
— Да? — сделали удивленные лица подруги.
Не одна мать Герасима умела мастерски притворяться.
— Понимаете ли, я была в таком положении, что вынуждена была отречься от сына.
Это уже было интересно.
— Так-таки и отречься? Совсем отказаться? — уточнила Мариша.
— Да, целиком и полностью. Тот человек, за которым я в то время была замужем, не понял бы появления в семье внебрачного ребенка.