Автор
В дымных подворотнях Киры нет места для жизни. Её тело медленно сжигается от запаха газа, и лишь ее ум продолжает бороться за выживание. Вокруг бесконечная стена мрака, где каждое кричанье звучит как вопль в ледяном море безвыходности.
Она мокрая? Готовая? Она хочет меня? Это поцелуй- обещание или поцелуй-примирение?
Ради всего святого, Кира, что ты такое?
Я не выдерживаю, отдаюсь ей, как мальчишка: наши языки сплетаются, поцелуй становится таким горячим, что я почти чувствую дымный аромат сандаловой палочки.
И я хриплю в эти порочные губы, почти корчусь от боли, когда сминаю ее губы, а она вдруг тянется назад и разрывает поцелуй с на хрен полностью порочным влажным звуком. Я даже головой трясу, чтобы избавиться от наваждения подмять ее под себя.
Кира тяжело дышит, маленькая грудь быстро поднимается и опадает под тонким свитером. И снова закручивает на пальце мою цепочку, не давая даже глотка воздуха, в котором бы не было хоть капли ее дыхания.
— Я есть хочу, — говорит она.
И снова эти румяные щеки. Я провожу по «яблочкам» большим пальцем, потому что почти уверен — это цветная сахарная пыль. И хоть на пальце все рано ничего нет, я слизываю с него все без остатка. И провожу влагой по ее припухшим губам.
— У меня что-то должно быть в холодильнике, — говорю в ответ на ее слова."
"Она сегодня просто сама щедрость, потому что дарит еще одну улыбку.
Глава тридцать шестая: Кира
Странное чувство — смотреть на человека и не видеть его.
Именно так случилось сегодня. Я словно прозрела, как та лошадь, с которой сняли шоры.
Машина притормаживает у дома, со всех сторон огороженного высоким каменным забором. Ворота разъезжаются — и я чувствую себя Бель, которую Чудовище затащило в свой мрачный замок. Хоть дом Габриэля точно не мрачная обитель, а настоящая архитектурная ода стилю.
Эл помогает мне выйти из салона, и, кажется, мы оба вздрагиваем, когда я вкладываю пальцы ему в ладонь.
Молча идем к дому. Молча переступаем порог. В полной тишине Эл забирает пальто из моих рук. Пока раздевается сам, успеваю снять обувь и переступаю с ноги на ногу.
Странная неловкость мешает говорить и думать. Вроде ничего не произошло: это все тот же невыносимый мерзавец Крюгер, и час назад он доказал это своими паршивыми словами и поступками.
