— Мария Викторовна, принесите мне кофе с тем вкусным печеньем.
По спине стекает холодный пот, когда я заглядываю в шкаф и понимаю, что съела последнее.
Приношу кофе в кабинет, немного дрожа и пряча глаза.
Он хмурится, поднимая глаза.
— У нас тут завелась мышка, которую вы прикармливаете?
— Нет конечно, — вздыхаю я. — Просто оно такое вкусное, что я съела все сама.
— Понятно. Закажите еще. И побольше, чтобы всем хватило.
— Ладно, — довольная, что мне не попало, я вышагиваю к двери, но меня тормозит голос Распутина.
— Маш, а чего ты на обед уже три дня подряд не ходишь? Меня даже девушки с чертежного спросили, не загружаю ли я тебя работой.
— Нет, все нормально. Просто… я печеньем наелась и…
— А что происходит? Все нормально, — отвожу старательно взгляд, пока он приближается.
— Ты же получила во вторник зарплату?
— Тогда почему ты не ешь нормально?
— Какое вам дело, что я ем?! Если вам так жалко печенья, то я верну вам коробку. Даже две, чтобы вы им обожрались! — ну вот что я за… Он хватает меня за руку, тянет на себя.
— Что вы себе позволяете…
— Что? Нет конечно! Вы же предохранялись! Да и рано судить…
— Ты потратила деньги? Давай я тебе подкину. Сколько тебе нужно?
Больше оскорбить он меня не мог. Я просто застываю униженной статуей, вырываю руку со всей силы.
— Шлюхам своим деньги давайте, а свои я зарабатываю честно! — вылетаю за дверь, в лифт, спускаюсь на первый этаж и за стеклянную дверь здания. Больше ни одного печенья не возьму. Скотина. Денег он мне предлагает! Еще бы секс за деньги мне предложил.
Брожу обеденное время по улицам, купаясь в прохладном ветерке, чувствуя, как он охлаждает голову. Я была излишне резкой, грубой. Он, конечно, тоже хорош. Предложил бы сходить пообедать, я бы согласилась, но принимать от него деньги. Нет, ни за что.
Звоню фотографу Диме и соглашаюсь на фотосессию. На выходной. В семь часов вечера. Не знаю, какую сверхурочную работу мне придумал босс, но это явно будет утром. И я не против поработать, деньги мне сейчас необходимы как воздух.
Больше босс со мной не заговаривает, даже держится как-то в стороне, отдавая короткие, но ясные распоряжения. Даже кофе не просит. Это, черт возьми, обидно. Сейчас мне почти необходимо к кому-то прижаться и поплакаться. Раньше всегда была мама. А теперь… Острое ощущение одиночества давит на затылок, а может быть это просто голод, который сворачивает мне желудок.
Ближе к шести звонит Эля.
