Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого....
Может, он просто не желал замечать, его психика блокировал сигналы. Потому что человеку нужен человек. Всегда. Даже если ему самому кажется иначе.
Я обнимаю себя за плечи и прислоняюсь лбом к холодному стеклу окна. Внезапно так сильно, до дрожи просто хочется оказаться в его руках. Чтобы обнял, как прошлой ночью. Крепко так, но вместе с тем бережно.
Зажмуриваюсь, не позволяя слезам выступить. Нельзя. Не сейчас. Я должна собраться и быть сильной. Со мной ребёнок.
Честно пытаюсь расслабиться и уснуть, но так и верчусь на диване возле Ромки в вязкой полудрёме.
— Мам, а папа не приехал? — первое, что он сонно спрашивает, едва только просыпается.
— Нет, мой хороший. Мы сейчас поедим и пойдём поищем, где тут остановка.
Сын вздыхает и хмурится, но ничего не отвечает. Он так и раньше делал, но сейчас всё более точно прослеживается эта его схожесть с Нажинским.
Мы едим в напряжённом молчании, потом одеваемся и выходим. Холодно. Ветер стих, солнце светит ярко на голубом небе, аж глазам больно из-за отражения от кипенно-белого снега.
Ромка любит порезвиться в снегу, но сейчас он собран и серьёзен, и даже не просит сделать хотя бы одного снежного ангела.
Я крепко беру его за руку, и мы пробираемся по заснеженному двору к высокому забору. Проскальзывает мысль, что калитка, скорее всего, заперта, но, к счастью, это не так. Внутренняя кнопка домофона срабатывает, и ворота выпускают нас наружу.
Снега выше щиколотки, идти сложно.
Периодически я вытаскиваю телефон и проверяю — тот же ноль. Идём уже долго, а, обернувшись, я всё ещё вижу крышу дома. Хочется зарыдать от безысходности.
— Мам, я устал, — тихо жалуется Ромка. — В сапожках снег и уже мокро.
Он только недавно переболел. Господи, за что же нам это?
Соседские дома друг от друга на большом расстоянии. Мы едва добредаем до ближайшего, и я решаюсь позвонить в домофон.
"Жму несколько раз, но в ответ тишина.
— Наверное, тут никого нет, — грустно говорит Рома, а мне хочется сесть прямо в снег и зарыдать.
Пробую Ромкин нос — ледяной. Он весь дрожит. Неудивительно, ведь мы собирались в детский сад на такси вчера, да и мороз был куда меньше. Куртка демисезонная. У меня и самой пальто на рыбьем меху, как говорится.
Делать нечего. Придётся вернуться.
Кое-как мы добредаем обратно.
