Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого....
Только что кровать с небольшим бортом и есть маленький столик. А так всё в совсем не детских серо-белых тонах.
Интересно, Нажинский сам эту комнату «оборудовал»?
— Мама, а тут можно будет расставить моих динозавров и книги? — неуверенно спрашивает Ромка.
— Конечно, зайчик, мы тут немного с тобой посвоевольничаем и сделаем твою комнату яркой и уютной.
— А папа ругаться не будет? Это ведь его дом…
— А куда ему деваться? — подмигиваю сыну.
Не знаю, как себе Нажинский представляет жизнь с детьми, но явно не такой, какой она бывает в реальности.
"И даже если он вдруг передумает, то мне плевать. И на Нажинского, конечно же, тоже. Но вот только мне совсем не плевать на чувства ребёнка. Мне хочется максимально уберечь Ромку от разочарования.
— Мам, а у папы дома есть еда? Я голодный.
— Сейчас узнаем.
Я беру сына за руку, и мы идём на кухню. Это не отдельная комната, скорее стена, в которую вмонтирован кухонный гарнитур.
А дальше пространство переходит в огромную просторную гостиную. Всё красиво, с дизайном, но ощущение такое, будто это просто какая-та квартира для рекламных показов, а на самом деле в ней никто не живёт — настолько стерильной и бездушной она кажется.
Холодильник мы тоже находим не сразу. Он вмонтирован в мебель и не сразу можно отличить его от шкафа. Он, слава Богу, оказывается не рекламным, и там даже есть еда.
Мы находим пакет с замороженными сырниками, и я даже почти с первого раза разбираюсь с навороченной электрической плитой. После завтрака накатывает жуткая усталость — результат ночи в машине.
— Мама, ляжешь со мной? — просит Ромка. — Я один ещё не привык.
— Конечно, зайчик.
Пока я мою и убираю посуду, Рома бежит в свою новую комнату и расставляет на столе и книжной полке своих любимых динозавров.
Зашторив окна, я ложусь рядом с ним, и мы оба выключаемся, как лампочки.
— Мам, как думаешь, папа уже пришёл? — будит меня Ромка через два часа.
Мне проснуться труднее, чем ему, но я всё же продираю глаза. Смотрю на часы на руке — почти час дня. Дневной сон Ромы сегодня сдвинулся, к вечеру устанет. Надо будет его пораньше уложить вечером.
