Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого.
Царапает немного, что он сразу об отце вспоминает.
— А ты пешком, что ли, потопаешь? — раздаётся сзади негромкий мужской голос.
Возможно мне кажется, но что-то в этом голосе изменилось. Совсем немного, почти незаметно. И изменения эти слышны только когда Нажинский разговаривает с Ромкой. Или и вправду кажется мне.
— Я тебя сильно отвлёк от работы?
Ромка спрашивает, глядя на Ярослава виновато, но ещё я замечаю в этом взгляде хитренькие огоньки надежды услышать обратное.
— У меня на этот день всё равно ничего срочного запланировано не было.
Ну конечно, вряд ли стоило ожидать от Нажинского фраз по типу «ты для меня важнее любых дел». Но тем не менее, он не резанул чем-то вроде «да, из-за тебя мне пришлось отложить совещание». Уже прогресс.
У Ярослава звонит телефон, он вытаскивает его из внутреннего кармана пиджака и смотрит на экран.
— Давай, парень, приходи в себя. Я выйду, нужно ответить, скоро домой поедем.
Нажинский выходит, а Ромка успокаивается. Ему уже того, что отец рядом и без него не уедет — достаточно, чтобы не тревожиться.
Около сорока минут капает капельница, а мы с сыном болтаем о том, о сём. Стараюсь отвлекать его, расспрашиваю про детский сад, что делали, какие были занятия. С сожалением объясняю, почему ему какое-то время нельзя будет есть много сладостей.
Медсестра снимает капельницу, оценивает самочувствие ребёнка, которое определённо улучшилось, а потом даёт нам добро идти домой. Я одеваю Ромку, и мы выходим из процедурной.
— Сейчас позвоню папе, сынок.
Но набрать Нажинского я не успеваю, он и сам как раз входит в коридор со стороны лестницы.
— Готов? — обращается к Ромке, а потом, к моему удивлению, осторожно подхватывает его на руки. — Поехали.
Он сам усаживает его в детское кресло, потом возвращается за руль.
— У тебя кресло в машине оказалось? — спрашиваю удивлённо, пристёгиваясь?
— Нет, попросил у секретарши своей, когда из сада позвонили.
— Ясно.
Ромка притихает сзади, Нажинский молча ведёт машину, а я чувствую себя немного неуютно.
— Ярослав, спасибо, что забрал Рому. Я забыла включить телефон на звук, была на маникюре и не услышала, а когда увидела…
— Всё ведь в порядке, успокойся.
Он отрезает это совершенно спокойным равнодушным тоном, но у меня внутри всё равно сидит комок из чувства вины. Надо впредь быть внимательнее.
Возле дома обнаруживаем, что Рома уснул в кресле. Умаялся от боли и стресса, да и дневной сон пропустил же.
Я выхожу из машины, открываю заднюю дверь и аккуратно расстёгиваю ремни.
