Автор
Врач улыбнулся, словно осознавая, что его беспокойство не прибавит уверенности в пациентах. Но ожиданиям пациентов он предпочел уступить место заботе о безопасности экспериментов. Выйдя на первый этаж клиники, я понял, что мой новый диагноз может изменить многое – но не только меня самого....
В который раз за сегодня. А по спине ползёт лёгкая испарина.
— Я голодный! — заявляет Рома. — Поедем в пиццерию?
— Обязательно, — отвечает ему Ярослав, но смотрит на меня. — Как только твоя мама встанет с меня.
Ну Нажинский!
Рассердившись, пытаюсь скорее выбраться из капкана его рук, но он меня намеренно удерживает, заставляя барахтаться, словно я перевернувшийся жук.
А ещё он смеётся. Смеётся!
— Знаешь, что! — психую и ощутимо бью его кулаком в плечо. Ну, мне самой ощутимо, а ему, похоже, совсем ни по чём.
Он меня всё же отпускает. Но едва я вскарабкиваюсь на ноги, в меня тут же прилетает снежка.
Кажется, кто-то серьёзно впал в детство.
А потом ещё я оказываютсь и в меньшинстве, потому что Ромка со счастливым визгом врывается в это занятие и под началом отца ведёт снежный артобстрел матери.
— Ну всё! Я с вами не дружу!
Когда они, наконец, вдоволь накидали мне за шиворот снега, мы возвращаемся в машину и едем в пиццерию. Рома болтает без умолку, а в его речи то и дело проскакивают словечки: «Мы с папой», «я и папа» и тому подобное.
В пиццерии тепло и уютно. Мы занимаем столик подальше от входа. Заказываем ассорти, но без грибов. Ромка дуется, что я всё ещё не разрешаю ему есть грибы.
— Я смотрел на ютубе, что с пяти лет уже можно! — морщит сердито нос.
— Тебе ещё не пять, — парирую.
— Но почти!
— Я смотрю, ютуба слишком много в твоей жизни.
Сын, сердито раздуваю ноздри, намеревается продолжить спор, но тут в разговор вклинивается Ярослав.
— Роман, не спорь с матерью. Она сказала тебе «нет», и на это есть причины.
Ромка, поняв, что оба родителя не на его стороне, смотрит сначала волчком и даже характерно тянет носом, как перед тем, чтобы пустить вредную слезу, но потом, проморгавшись, переводит взгляд сначала на меня, а потом на отца и перестаёт супиться.
— Ладно, — говорит, немного сдувшись. — Подожду пяти лет.
Объевшись пиццы и послушав Ромкиных рассказов о всём, о чём только можно, мы, купив сладостей, едем домой.
— Сегодня был замечательный день, — Нажинский тоже спускается по лестнице и подходит ближе. От него пахнет свежестью и цитрусами и волосы влажные, кажется, он только из душа. — Я давно не проводил так время.
