Шестилетняя Настя задумчиво смотрела на тарелки со скромной едой, когда вдруг получила короткий ответ от Татьяны. — Так говорят про очень высоких людей. Ответ матери заставил дочь задуматься: Значит, Денис у нас верзила. Но Настя помолчала, а потом изрекла свой глубокомысленный вывод: — Почему Лёня? — А Лёня — да. Как странно всё перемешалось в её понимании мира....
— А у тебя чего глаза на мокром месте? — спросил Лёня у Насти. — Ну, не показали тебе малявку, ну и ладно. Вот какой он тебе папка? Что ты по нему плачешь? — неожиданно для себя вспылил он.
— Я не плачу.
— Вот и молодец! — Он замолчал, отчаянно подбирая слова, но так и не смог найти правильных. Хотя разве для того, что идет от души, нужна специальная оболочка? — Пусть живут как знают, а мы сами по себе будем жить. Своей семьей. Вот запишем тебя на мою фамилию, и будет у тебя бумажка, где написано, что я твой отец.
— Лёня, ну что ты такое говоришь… — прошептала Таня.
— Тихо, мать, не мешай нам. Дай поговорить по душам. У нас разговор важный, мы тут не шутки шутим.
— Это точно, — деловито вздохнула Настя. — Вот так и задумаешься, кто тебе роднее, — сказала она, по всей видимости, не свои слова. Так взросло они прозвучали.
— Ну, — внушительно повторил Леонид, глядя на жену, — иди завтрак нам сделай, а то мне уже выходить скоро.
— А мне сегодня в школу не надо, — сказала Настя.
— Ну, вот и здорово. Приду после работы, поедем с тобой по магазинам.
Нехотя Таня вышла из комнаты. Вот что Лёня такое придумал? Сейчас наговорит Насте всякого, чтобы успокоить, а выйдет наоборот — потом снова расстройства и слезы. Она будет верить, ждать, надеяться, а он об удочерении говорил так же, как поездку по магазинам планировал.
Разумеется, при первом удобном случае Татьяна упрекнула мужа в легковесности. После завтрака, когда Настя села смотреть мультики.
Лёня перебирал в шкафу вешалки с рубашками, Таня кормила одну из девочек грудью.
— Не нужно было такого говорить, — вполголоса сказала она, стараясь выдерживать ровный тон. — Как ты себе это представляешь? Да, я хотела бы, чтобы Бориса никогда не было в нашей жизни, чтобы он исчез раз и навсегда, но он жив и здоров, и он — Настин отец.
— Отец? Да какой он отец? Вот твой отец — отец! Денис — отец! Я, в конце концов, — отец! А недоумок этот не отец, а ничтожество полное.
— Лёня! Я тебя ни в чем не упрекаю, как ты мог такое подумать! — изумилась Таня."
"— Вот именно, — выдохнул Леонид. — Как заботится, ухаживать, помогать — так Лёня. Слезы — сопли вытирать — Лёня. Но чуть что — я не отец. Права не имею.
