В дебрях этого произведения ты окажешься среди мрачных теней и светлых надежд, где каждое слово — как нить в сплетении судьбы. В Неприкаянном мире атмосфера мрачна и окутанна гнетом, но вместе с тем она затягивает читателя в её глубокие кружевы, заставляя верить в возможность надежды даже в безвыходных ситуациях....
Вещи собирать не нужно, они тебе не понадобятся. Меня сразу увезли в какой-то страшно секретный научный центр, предварительно вколов какую-то гадость, чтобы не трепыхался.
Руководил там некто Щербаков Макар Ефимович, доктор физико-математических наук, одержимый своим делом фанатик. Реально с катушек съехавший, хотя на вид вроде и не скажешь. Просто нормальные такие открытия не делают. И уж точно не станут без зазрения совести проводить эксперименты на людях.
Я конечно подневольный, но Щербаков этот ведь заинтересован не в том, чтобы меня грохнуть, а получить положительный результат.
По всему выходило так, что наш мир это всего лишь один из бесконечности параллельных миров во многом схожих друг с другом. Порой они неотличимы, за исключением совершенно незначительных мелочей. Иногда различия более чем существенны. Течение времени в них не одинаково. Если разница по годам составит триста шестьдесят пять лет, то сутки в моем мире, будут равны году в том.
Чтобы заслать мою матрицу сознания в параллельный мир, меня погрузили в искусственную кому, а иначе никак. А для получения как можно большего массива информации на пару тысяч лет в прошлое. Сутки в коме, пять с половиной лет там. Море информации.
При этом сохраняется односторонняя связь. Через информационное поле Земли, яйцеголовые могли снимать как видео, так и аудио информацию. И мне продемонстрировали некоторые материалы, которые им удалось получить.
Без понятия, что у них пошло не так. Я прожил на заре христианства двадцать лет, самозабвенно рубясь с римлянами. Правда умер от старости в своей постели, и попал в это клятое безвременье."
"Когда же пришёл в себя, то оказался в теле подростка, традиционного стукнутого по голове и ни разу не в родном мире, а в середине девятнадцатого века.
Потом был век двадцатый.
