В дебрях этого произведения ты окажешься среди мрачных теней и светлых надежд, где каждое слово — как нить в сплетении судьбы. В Неприкаянном мире атмосфера мрачна и окутанна гнетом, но вместе с тем она затягивает читателя в её глубокие кружевы, заставляя верить в возможность надежды даже в безвыходных ситуациях....
Поэтому восполни припасы, догрузи нехватку угля, котёл держи под парами, организуй горячую пищу и отдых.
— Слушаюсь, ваше благородие. Только, вы бы сами не ходили в город. Возьмите с собой Казарцева. Рука его в полном порядке, так что, лишним не будет.
— Добро. Слышишь, Илья, у тебя две минуты, время пошло, — повысил я голос, обращаясь к навострившему уши парню.
— Есть две минуты! — выкрикнул он, и волчком ввернулся в сходный трап под тумбой бакового орудия.
Стоило мне ступить на настил причала, как он уже был позади меня, поправляя бескозырку, и скрытую кобуру под бушлатом.
— Вот уж кого не ожидал увидеть. Здравствуйте, Олег Николаевич. Какими судьбами? — радушно встретил меня Тидеман.
— Здравствуйте, Пётр Генрихович, — ответил я на рукопожатие консула.
— Эк-ка. Прямо-таки потопили? — удивился консул.
— Истинная правда. «Акацуки» булькнул, только пузыри пустил.
— Вы непременно должны это описать.
— Зная вас, я уже написал очерк, а там пусть мучаются правя мои каракули, — передавая исписанные листы, ответил я.
— Вот и славно. Какие планы? — убирая добычу в стол, спросил он.
— Сниму номер, приму ванну, и хорошенько высплюсь. А завра поутру покину Чифу.
— Ясно. Ну что же, Олег Николаевич, если у вас возникнут какие-либо вопросы, то я в полном вашем распоряжении.
— Благодарю. Я буду иметь это ввиду.
Поначалу решил посетить фотосалон, чтобы проявить плёнку и напечатать несколько экземпляров. Но едва вышел из консульства, как меня перехватил хорошо знакомый мне репортёр."
"— Месье Кошелев, позвольте приветствовать вас, — раскланялся он со мной в учтивом поклоне.
— Из чего я делаю вывод, месье Форже, что ваш очерк снискал славу, и вы желаете повторить успех, — ответив ему в той же манере, произнёс я.
— Ваш, очерк, месье Кошелев, именно ваш.
