В дебрях этого произведения ты окажешься среди мрачных теней и светлых надежд, где каждое слово — как нить в сплетении судьбы. В Неприкаянном мире атмосфера мрачна и окутанна гнетом, но вместе с тем она затягивает читателя в её глубокие кружевы, заставляя верить в возможность надежды даже в безвыходных ситуациях....
— На мину напоролись? — спросил кто-то из рабочих.
— Да там скорее всего целая связка, а не одна, — заметил другой.
— Говорите ещё вчера? — глядя на море, угрюмо спросил Гиппиус.
— И это не фигура речи, — подтвердил я.
— Уверены, что будет работать?
— Более чем.
— Спать не будем, а сделаем так быстро, как только сможем.
Гипиус вздохнул, и направился обратно к мастерской. Ему нужно было подобрать инженера и рабочих, чтобы озадачить их выполнением нового проекта. А я остался смотреть на дело рук своих.
Именно я виноват в произошедшем. В известных мне реальностях погибших было не более десятка. Здесь же, по самым оптимистическим прогнозам не меньше двух третей из трёхсот тридцати, или даже больше. Я как тот грёбаный дон Кихот, спасший мальчишку пастушка от побоев, и ускакавший прочь в сияющих доспехах. А тому мальцу после от хозяина стало доставаться ещё больше.
Вот и здесь так же. Я спас десяток и крейсер, но пустил всё на самотёк, а клятая старуха история с силой впечатала колёса в прежнюю колею, взяв кровавую дань.
Я вернулся в свою комнату, переоделся и побежал накручивать свою ежедневную дистанцию. Физподготовкой я пренебрегал только будучи в море.
Когда бежал по берегу Тигрового полуострова увидел как в море за «Лейтенантом Бураковым» парит парашют с наблюдателем. Их на эскадре уже два, не считая моего, и вот такие наблюдения за подходами к крепости обычное дело. Когда бежал уже со стороны внутреннего рейда приметил как «Новик» в сопровождении стайки миноносцев бодренько пошёл на выход.
Похоже наблюдатель кого-то заприметил, и артурские труженики войны отправились на охоту.
А вообще, я конечно удружил двум швеям взявшимся выполнить мой заказ. Не знаю кто там такой умный у жандармов, но их взяли под колпак. Когда Харьковский ходил забирать броники и спасжилеты, угодили под проверку. Для начала записали их данные и отпустили, так как не могли препятствовать выходу в море.
