Родительская кухня на третьем этаже дома в Саммите, Нью-Джерси — вот где начинались почти все субботы ее жизни за последние тридцать один года. Риган привыкла залезать на перила и подглядывать в окно в ожидании начала нового дня. Но эта суббота была особенной: это последняя ее незамужняя суббота....
Риган на какую-то долю секунды повернула голову в ее сторону; в тот же миг Тайлер и Шона сорвались с места и бросились наутек. Никто и опомниться не успел, а они уже пересекли Пятую авеню и понеслись в сторону Центрального парка.
Риган кинулась следом за ними. Джек выпрыгнул из машины и одним прыжком преодолел Пятую авеню. Перемахнув через невысокую каменную ограду, окаймлявшую парк, они возобновили погоню.
Джек мчался за Тайлером, в то время как Риган пыталась настигнуть Шону.
А она неплохо бегает, подумала Риган.
Люди, которые погожим воскресным утром неспешно прогуливались по парку, были потрясены, став очевидцами бешеной погони за Шоной и Тайлером. Одни испуганно шарахались, другие начали поспешно вытаскивать видеокамеры.
Сделав последний рывок и перелетев через дорожку, по которой бегали трусцой и гоняли велосипедисты, Риган нагнала Шону и набросилась на нее сзади; обе упали на землю.
Сумочка была до отказа набита сверкающими драгоценностями.
— Вы, очевидно, собирались продавать это на главной площади Санта-Фе? — иронически осведомилась Риган.
Шона ничего не ответила.
— Риган! — закричал ей Джек. Он быстро приближался к ней в сопровождении двух полицейских.
— Позвольте мне, — сказала Риган. Она взяла у Джека наручники и плотно застегнула их на тонких запястьях Шоны.
40
Когда Джойс начала приходить в себя, ей потребовалось немного времени, чтобы понять, что проснулась она не у себя дома. И это не был дурной сон — она по-прежнему находилась в мрачной убогой комнатушке. А еще ей показалось, что она спала очень, очень долго.
Старуха сидела на стуле и, сложив на коленях руки, клевала носом. На ней были разношенные черные штаны, облепленные собачьей шерстью, старые, разбитые кроссовки и потрепанная шерстяная кофта грязно-коричневого цвета. Повсюду лежали, вытянувшись, спящие собаки.
Голова так и раскалывалась от боли; вдобавок очень хотелось пить. Она попыталась сесть, но боль только усилилась. Неужели я настолько ослабела, подумала она, обессилено валясь на подушку.
