В Неразрезанных страницах — мир, где каждая травинка и мха запечатлены в памяти природы. Жить без живой природы кажется невыносимым. Но вот он поднимается по лесной тропе, мыслью отдаляясь от суеты, и внезапно вспоминает о маме. Его решимость спасти мир начинается с простых шагов среди диких растений. Встреча с природой оказывается не менее важной частью борьбы за выживание, чем любая другая задача....
– Нет, а кого взяли-то?!
– Может, ты пока книжки посмотришь? – предложила Леденева ласково. Голубые глаза под стать фамилии были совершенно ледяными.
Алекс, промелькнуло в голове у Мани, никогда не написал бы такой глупости, как «ледяные глаза», придумал бы что-нибудь поумнее!..
– Нет, ты скажи мне, что случилось!
Марина ловко и очень быстро пробиралась сквозь толпу, время от времени оглядываясь на Маню, которая тащилась за ней, как приклеенная.
– У нас в последнее время много воруют, – говорила она тихо, и Маня подставляла ухо, чтоб расслышать.
– Ничего себе!
– Его долго выслеживали и сегодня, видимо, выследили.
– А можно мне… посмотреть? Мне для работы очень нужно!
Марина усмехнулась.
– Смотри, конечно, только это все не слишком интересно, я тебе точно говорю! Но если для работы…
Какие-то люди поднимались из цокольного этажа, где – Маня знала! – был антикварный отдел.
Должно быть, это он и есть, догадалась авторша детективных романов про шапочку с шарфом. Это у него такая маскировка, чтобы не привлекать внимания! Ничего себе, на сто тысяч наворовал!.. Сколько же нужно украсть книг?! Впрочем, в антикварном отделе были книги и по десять, и по пятнадцать тысяч и даже…
Додумать Маня Поливанова не успела.
Человек в лыжной шапочке поднял голову и посмотрел на нее, как будто оценивая. Маня моргнула.
Марина придержала ее за рукав, чтобы пропустить процессию к служебному входу, и дальше случилось непонятное.
Очень быстрым, незаметным, каким-то вихляющим движением человек нагнулся, толкнул охранника, в электрическом свете блеснуло что-то длинное и узкое, как будто полоска, охранник закашлялся и с грохотом повалился на ближайший стеллаж.
Люди, обернувшиеся на шум, замерли, как на стоп-кадре.
– В сторону! В сторону все! Порежу! Порежу ее!
Очки слетели у нее с носа, картинка поехала и расплылась, и бок проткнула боль. Такая сильная, что мгновенно затошнило и стало нечем дышать.
