В Неразрезанных страницах — мир, где каждая травинка и мха запечатлены в памяти природы. Жить без живой природы кажется невыносимым. Но вот он поднимается по лесной тропе, мыслью отдаляясь от суеты, и внезапно вспоминает о маме. Его решимость спасти мир начинается с простых шагов среди диких растений. Встреча с природой оказывается не менее важной частью борьбы за выживание, чем любая другая задача....
…Я освободился, и теперь не могу смотреть на ее черный с желтым висок, и в глаза не могу смотреть тоже, и от бессилия и злобы на себя говорю ей пустые и злые фразы про какие-то деньги – какие, к черту, деньги?! При чем здесь деньги, если ее не интересуют… слова в погибшем компьютере, а что может быть важнее слов для человека, который живет тем, что ставит эти самые слова в определенном порядке, и без них жизнь его теряет всякий смысл, превращается в существование?!
Он существовал без слов много лет, даже не надеясь вернуться к ним, и вернулся только благодаря ей!
Алекс поднялся с дивана, потер лоб – внутри головы было больно и холодно – и пошел на кухню.
Маня заваривала чай, аккуратно, по одному, опускала в фарфоровый чайник с розочками на боку тоненькие ломкие стебельки, и вид у нее был такой, словно эти стебельки – главное дело ее жизни.
Алекс зашел и стал у нее за спиной.
– Хочешь чаю? Это чабрец, – и она кивнула на стебельки. – Матвею, мужу Марины Леденевой, присылают из Баку. У него там есть друг Ганифа, а у Ганифы есть бабушка.
– Я куплю тебе новый компьютер.
– Спасибо.
– Не за что.
Он не умеет утешать! И жалеть не умеет тоже!
– И ты напишешь свой роман, – добавил он очень ненатуральным голосом.
Маня обернулась и посмотрела.
– Ты же все про это знаешь, Алекс, – сказала она и опять улыбнулась.
– А как ты раньше писала?
Она засмеялась – лучше б не смеялась!..
Но она засмеялась и схватилась за щеку, видимо, смеяться ей было больно.
– Ну какая разница, Алекс? Тебя никогда не интересовала моя… писанина и сейчас не интересует! Просто тебе меня жалко. Вот побили меня, вещи переколотили, друг мой в кутузке! Ты не переживай, все обойдется. Тебе не придется со мной возиться. Дай мне стакан, пожалуйста.
Он подал ей хрустальный прадедушкин стакан в серебряном подстаканнике.
Она налила своей жуткой микстуры и с наслаждением понюхала.
– Я, наверное, к Марине поеду, – тусклым голосом сказала Маня, осторожно отхлебнула из стакана и поморщилась – горячо. – У меня все болит, вот даже чай заварить проблема. Кто со мной будет возиться?.. Викуся взбаламутится ужасно, еще, не дай Бог, у нее с сердцем чего-нибудь сделается, и тогда вообще пиши пропало!..
