В Неразрезанных страницах — мир, где каждая травинка и мха запечатлены в памяти природы. Жить без живой природы кажется невыносимым. Но вот он поднимается по лесной тропе, мыслью отдаляясь от суеты, и внезапно вспоминает о маме. Его решимость спасти мир начинается с простых шагов среди диких растений. Встреча с природой оказывается не менее важной частью борьбы за выживание, чем любая другая задача....
– Когда тебя… когда ты…
– Сегодня, сегодня, Катя! Сразу после обеда! Я думал, ты приедешь…
– …я не знала, мне не сказал никто! Это Манино высокоблагородие или само не знало, или специально не сказало!
– …даже хорошо, что ты не приехала, потому что я… вид у меня был… неподобающий…
– …я помню, какой у тебя был вид…
– …домой заехал, душ принять и переодеться, а вода только холодная, представляешь, так я полчаса холодной водой…
– …маме позвонил?
– …ну, сразу же… как только в машину сел!
Они говорили – почти орали! – перебивая друг друга, всматривались в лица, держались за руки, и Митрофанова то и дело подсовывалась поближе, и один раз быстро его поцеловала, и он ответил, тоже очень быстро, как бы оставляя все самое важное на потом, чтобы сейчас успеть сказать то, без чего никак нельзя продолжать… жить.
Загорелый Олег в белом свитере все стоял и смотрел.
Ничего подобного он не видел давно.
– Ты меня спасла.
– Тебя спас Алекс, и еще Никоненко. Ну, и Маня, конечно!..
– Нет, – парень вдруг засмеялся. – Это я все знаю. Не в том смысле. В другом.
– Я, пожалуй, поеду, – заявил Олег. – Наше с вами свидание, Катя, видимо, отменяется.
Они оба оглянулись на него – на это и было рассчитано! – но… не заметили.
Оглянулись на секунду, а потом опять вцепились друг в друга.
– Представляешь, мне Анна сегодня выволочку устроила! Сказала, что мы ее продержали в неведении, а она вполне могла бы помочь, и еще что-то сказала про генерального прокурора, но это я тебе потом…
Они обнялись, оба очень высокие и какие-то… подходящие друг другу, и пошли куда-то, в двух шагах от Олега прошли и даже не взглянули!.
Тот был уже не просто зол. Он был в ярости.
В его системе координат ничего подобного не могло быть. Просто не могло быть, и все тут!..
– Пардон, мадам! – Собственный голос показался ему каким-то писклявым, недостаточно мужественным.
Митрофанова оглянулась, мазнула по нему взглядом и улыбнулась. Тому, кто держал ее сейчас за плечи, она улыбалась совсем по-другому.
– Черт с ней, – сказала она. – Олег, у меня к вам большая просьба, занесите ее на ресепшен, я потом заеду и заберу… когда-нибудь.
– Да не нужно, мы сами! – перебил высокий парень, в один шаг оказался рядом и подхватил с асфальта сумку. – Чего сто раз заезжать! Спасибо вам.
