В Неразрезанных страницах — мир, где каждая травинка и мха запечатлены в памяти природы. Жить без живой природы кажется невыносимым. Но вот он поднимается по лесной тропе, мыслью отдаляясь от суеты, и внезапно вспоминает о маме. Его решимость спасти мир начинается с простых шагов среди диких растений. Встреча с природой оказывается не менее важной частью борьбы за выживание, чем любая другая задача....
На стоянке еще долго раздавались их громкие голоса, они все говорили, перебивали друг друга, потом заурчал автомобильный двигатель, хлопнули двери, и машина, взвизгнув тормозами, вылетела за шлагбаум.
Не выехала, а именно вылетела.
Олег послал их обоих подальше вместе с их машиной, хотел было разбить свои темные очки, но передумал.
Всю ночь он не спал, пил виски и думал, как же он мог так ошибиться, а под утро ему приснился гадкий сон, как будто он, голый, выступает на арене цирка, демонстрирует свои достоинства, и ему очень важно, чтобы эти достоинства оценили, а все вокруг над ним смеются.
Дверь открыл Алекс и первое, что сказал, завидев парочку:
– Тихо-тихо-тихо!..
Вид у него, как всегда, был странный.
– Да чего там тихо! – загрохотала Митрофанова. – Маня! Маня, выходи! Смотри, кого я тебе привезла!
– Здравствуйте, – смущенно поздоровался Береговой.
– Не кричите, Катя, – морщась, попросил Алекс, – я же вас попросил. Не мешайте ей, она пишет.
– Как?!
Алекс усмехнулся:
– Так и пишет.
– Ручкой?!
– Нет, я, конечно, сегодня купил ей ноутбук, но она сказала, что будет писать в тетрадке, раз уж у нее работает только правая рука.
Митрофанова посмотрела на Берегового, а он на нее.
– Она же… у нее же не получалось в последнее время, – недоверчиво протянула она.
– А теперь получается, – нетерпеливо сказал Алекс. – Проходите. Я рад, что вас наконец-то освободили, Владимир. Вы успели заехать домой или дать вам переодеться?.
Митрофанова захохотала, и в дверях кабинета показалась писательница Поливанова.
– Так вот кто это, – сказала она с удовольствием и поправила скособоченные очки. – Привет, Володь. Алекс, что ты там мечешься, словно угорелая кошка?
Вид у нее тоже был странный.
– Маня, – спросила Митрофанова, как будто это было самым главным на свете, – ты что? Пишешь?
Поливанова сосредоточенно кивнула.
– Пятьдесят страниц написала, – и она покрутила уставшей шеей.
– Жив, Марина. Если бы не вы…
Поливанова махнула на него рукой:
– Называй меня Маней, а?.. Мы же не на пресс-конференции! А ты чего такая красная, Катька? Опять приседала? Или целовалась?
– Сначала приседала, потом целовалась, – тут Катерина засмущалась. – А мы будем есть, а? И пить, и разговаривать?..
