Возвращение домой стало катализатором для Звягинцева. Он покинул грандиозный спортивный клуб в Москве, чтобы вернуться в маленький городок Михайловск, где его сердце и душа всегда находились. В каждом окне экспресса «Москва-Михайловск-Лиловск» виднелись знакомые фермы и ухоженные парки — миры, которые казались медленнее, чем жизнь вне этих стен....
После подвигов в Англии меня запихнули в последний вагон уходящего поезда, никто серьезно не рассматривал какого-там Нерушимого. У Акинфеева и Сафонова — многие годы так называемых летных часов, а тут я — выскочка, которого позвали только для того, чтобы порадовать благодарных болел.
Или нет? Синдром самозванца не давал размечтаться и представить себя в основном составе сборной. Уж слишком это невероятно.
В бар мы заходили через черный ход.
В зале нас уже ждали Тирликас за стойкой, выставленные на стойке кружки с пивом и перепуганная Дарина, уткнувшаяся в телефон.
"Когда мы вошли, она воспрянула, помахала мне и взглядом указала на Тирликаса, потирающего висок. Мы по очереди пожали руки Кириллу, он похвастался новыми газетными вырезками, украсившими уголок нашей славы, и мы столпились у стойки.
Тирликас спрыгнул со стула и поморщился:
— Товарищи, рад за вас, — он потряс ручищу Матвеича, — мысленно с вами, но мне пора: мигрень.
Рядом нарисовался Клык, посмотрел на идущую к нам Дарину и сказал:
— А вы Рину попросите сделать массаж головы. У меня как-то болела голова, так совсем прошло!
Девушка чуть не споткнулась. Остановилась, стала белее мела. Тирликас повернул к ней голову. Да что ж ты так палишься, Рина! Улыбнись, отшутись. Меня-то он вычислил и то не сразу, а лишь когда понаблюдал и заметил странности ведения боя и удивительные вспышки работоспособности.
— Да, хорошо… — пробормотала она, огляделась.
Витаутович смерил ее взглядом и отмахнулся.
— Что за чушь. Нашли место! Пусть девочка отдыхает.
Он распрощался со всеми и вышел, а Рина так и осталась стоять, пока я к ней не обратился:
— Тебе что-нибудь заказать?
Она приложила руку к груди, проводила взглядом Витаутовича, исчезнувшего за стойкой — черный ход вел через кухню — и проговорила чужим голосом:
— Капучино.
Я взял ей чашку, себе — безалкогольное пиво, и мы устроились с краю барной стойки.
— Он не телепат и не вычислит тебя, если ты сама себя не выдашь. Так что не переживай.
Лилась ненавязчивая музыка, растворяя мой шепот.
— Легко сказать, — прошептала она, и ее голос утонул в аплодисментах.
Это вышел Димидко для очередной вдохновенной речи о том, какие мы молодцы.
