Обожгло жаром, разлилось внутри теплотой.
Лиза уронила голову на руки и беззвучно заплакала. Даже сейчас она думала о дочери – не разбудить бы и не напугать.
– Простишь, Лиз, – сказал ей однажды Дымчик. – Когда-нибудь простишь. Лучше бы раньше, но – ты не такая… Эх, Лизка…
Она ее не узнала. Смотрела на старуху, стоящую на пороге, и не узнавала. Грузная, сгорбленная, в мешковатом потрепанном пальто, по-деревенски завязанном темном платке, из-под которого выбилась седая прядь, – не узнавала.
«Глаза, – испуганно мелькнуло у Лизы. – Глаза!»
Когда-то яркие, горящие, теперь – блеклые. Неживые.
У ног, обутых в разбитые мужские сапоги, стоял заштопанный рюкзак и потертый фибровый чемодан. Вот и все, что нажила Мария за долгую жизнь.
Анюта испуганно жалась к матери.
– Проходи, – тихо сказала ошарашенная Лиза.
Мать закивала, подхватила свои вещи и наконец зашла в коридор.
– Упарилась, – жалко улыбнулась она. – У нас-то уже зима, а у вас тепло.
– Сейчас-сейчас, Лизонька! Сейчас найду и обуюсь!
В коридоре остро запахло потом и прелой обувью.
– Оставь, – испугалась Лиза. – Потом найдешь. Вот тапки, надевай. Ты, наверное, хочешь с дороги умыться?
Мать неуверенно кивнула.
Потом она перевела взгляд на Анюту и тихо спросила:
– Это и есть твоя Анечка?
– Она. Знакомьтесь: это, Аня, твоя бабушка Маша.
Анюта спряталась за материнскую спину. Эта бабушка ей совсем не нравилась.
– Стесняется, – пожала плечами Лиза. – Ничего, привыкнет… А почему ты не предупредила, не отбила телеграмму?
– Тревожить тебя не хотела, – ответила Мария. – Ничего, добралась: чай, сама в прошлом москвичка!
Она умылась, сходила в туалет и из коридора спросила:
– А теперь куда, Лиза?
Лиза накрывала на стол.
– К нам, – ответила Лиза, – на кухню. Будем ужинать.
Мать осторожно села на стул, внимательно оглядываясь. Потом посмотрела в окно и усмехнулась:
– А вид все тот же. Красивый – витрины светятся, машины… Только шумно от них очень. Отвыкла… Отвыкла от города, от машин, от всего… Шарахаюсь, как коза.
– Привыкнешь, – ответила Лиза. – К тому же окна твоей комнаты выходят во двор, а там тихо. Только Семен, дворник, с бодуна матерится. А с бодуна он почти ежедневно. Да, Анют?
Девочка осторожно кивнула и, подумав, тихо спросила:
– А что такое «с бодуна», мам?
Женщины рассмеялись.
– Извини, – сказала Лиза, – ужин не успела, только с работы пришла. Да и не ужинаем мы, так – чай с бутербродами. Иногда яичницу делаем – да, дочь? – если очень голодные.
