В унылый зимний вечер Женя шла по пустынной улице, где единственным светом был фонарь над входом в аптеку. Однако ее внимание привлек не изнутри, а снаружи — белоутведенным и непостижно грозным парнем, стоящим у бюро юристов. Тепло его зрачков словно оставляло следы на ее плотном костюме....
— Просто хочу, чтобы ты ушел…
Мозг отказывался объяснять, что происходит с телом. Он капитулировал, оставив меня наедине с прикосновениями, терпким мужским запахом и жаром, который тугой воронкой закручивался внизу живота. Заставлял вставать на цыпочки перед Павлом. И терпеть эту близость.
— Я могу помочь.
Гад и не дернулся с места. Он не стал расстегивать ширинку, как сделал это в нашу первую встречу. Не пытался поднять меня или унести.
Просто смотрел. Словно видел насквозь. И пуговицу за пуговицей освобождал от пальто.
— Пошел вон…
Когда его рука легла на платье в развилку ног, терпение лопнуло. С губ вместо крика сорвался стон.
— Стыдно чувствовать себя плохой девочкой?
Там, где недавно по шее скользили пальцы, оказались горячие мужские губы.
Там, где было жарче и больнее всего, под колготки пробрались умелые пальцы.
— Тебе нравится издеваться надо мной? — Слезы брызнули из глаз.
— Шизею от того, как ты отзываешься.
Не позволяя свести ноги, Павел стал сквозь белье поглаживать нежные складки.
Убийственно правильно. Под нужным углом. С тем нажимом, который требовался именно мне. Словно обладатель этих пальцев успел пройти мастер-класс по моим персональным настройкам.
Но не у мужа! Тот вечно промахивался с углами и силой. Сама не знаю у кого.
— Такая строгая… и мокрая."
"Этот мучитель больше не смотрел на меня. Его губы насиловали мочку левого уха. Обдавали дыханием. Посасывали, словно это леденец. А пальцы все быстрее скользили по промокшему кружеву.
— Девочка моя, ты течешь так сильно, что я мог бы трахать тебя всю ночь.
Проталкивал пальцы глубже.
Швом резинки натирал подпухшую плоть.
— Иди к черту!
Невозможно было это терпеть. Тянущая боль внизу с каждой секундой становилась лишь острее. Меня дугой выгибало от ощущений. Душило слезами.
Больше всего хотелось сдвинуть проклятое белье и получить облегчение.
Все одинокие дни и месяцы будто слились в одну болезненную, предательскую потребность.
— Обязательно пойду.
Павел неожиданно прекратил пытку пальцами. На миг безумным взглядом посмотрел в глаза. И опустился на колени.
— Только спасу тебя от этого потопа…
Вопрос: «Что ты имеешь в виду?» — застрял в горле вместе с очередным стоном.
Пол под ногами шатнулся.
Руки беспомощно, как сломанные крылья, мазнули по стене.
А уже в следующую секунду меня скрутило от прикосновения языка к центру сладкой боли.
