В унылый зимний вечер Женя шла по пустынной улице, где единственным светом был фонарь над входом в аптеку. Однако ее внимание привлек не изнутри, а снаружи — белоутведенным и непостижно грозным парнем, стоящим у бюро юристов. Тепло его зрачков словно оставляло следы на ее плотном костюме....
Чистый ангел!
— Жень, необязательно…
Член вспышками боли, словно морзянкой, заорал, что «Как раз обязательно!», «Очень нужно!» и «Давно пора!», но со своей феей я, кажется, начинал привыкать к дурацкому плащу мушкетера.
— Я хочу попробовать.
Розовый язычок, будто изучая, прошелся по головке. Неспешно, самым кончиком. Мазнул вдоль ствола по вене. Коснулся уздечки. Осторожно, но так влажно и горячо, что у меня мышцы пресса окаменели, а стопы, казалось, вросли в пол.
— Ты вкусный, — прошептала эта мучительница.
Словно решила добить, она раскрыла свой хорошенький ротик, и обхватила головку целиком. Втянув щеки, сжала туго. И постепенно стала двигаться дальше, насаживаясь на меня.
Миллиметр за миллиметром.
Убийственно-медленно.
До самого горла.
И обратно.
Как я мечтал с нашей самой первой встречи. Как видел во сне всю прошлую неделю.
— Детка, ты так сосешь… Я сейчас, словно пацан, кончу."
"Наверное, нужно было порадоваться, что мы в отеле, а не у меня дома.
— Мне нравится. — Зеленые глаза сверкнули, а веснушки на щеках, казалось, стали ярче.
Моя феечка вся будто изнутри светилась. Красивая до рези под ребрами. Возбужденная до упругих заострившихся сосков, которые терлись о мои ноги. Осмелевшая до подпухших губ. Алых, развратных, обхватывающих член так плотно и ласково, как обхватывала только ее бархатная киска.
Это был адский тест на стойкость. Ничего общего с минетом от прежних любовниц. Без отточенной техники. Без привычной глубины. Вообще другое! Но крышу рвало!
Шизел от нежности, с которой Женя у меня сосала.
Потряхивало от ее глухих стонов, как у довольной кошки, и вида тонких пальчиков, сжимающих мошонку.
Нутро выворачивало от старательности, с которой моя девочка ломала себя… боролась со стыдливостью и кайфовала от моих сантиметров у себя во рту.
Загибался от ее горящего взгляда. Впитывал эту красоту всеми органами чувств. Смотрел, и насмотреться не мог.
Помирал с ней. Хоть памятник себе заказывай и дату смерти фиксируй.
Хоть в душевую кабину попа и бригаду для отпевания вызывай.
Впрочем, справился сам.
Стоило Жене ускориться, никакой самоконтроль и воля не спасли. Как последняя сучка, отпел себя любимого стонами. Сдался своей девочке хрипами.
Заполнил ее жадный рот семенем до отказа.
