«Могли бы гроб и обить», – успел с досадой подумать Будищев. Впрочем, в глазах собравшихся это выглядело бы непростительным расточительством.
Оставалось немного. Кинуть горсть земли, дождаться, пока закопают, и можно уходить. Не потому, что офицеру невместно сидеть на поминках вместе с простонародьем. Нет. Дел еще много… Надо было только подойти к родным и что-то сказать им, но на ум лезли только сухие и казенные слова.
– Примите мои соболезнования, – сказал он. – Обещаю, что пока жив, не оставлю вас с детьми своей помощью…
– Не оставьте, ваше благородие, – отвечал отец Семена, распространяя вокруг себя аромат перегара. – Только вашим…
– Помощи?! – перебила его мать, вперив в Будищева полный муки взгляд. – Да будь ты проклят, Митька! Это ведь через тебя все случилось! Это ведь ты, проклятый, его с пути сбил…
– Что вы такое говорите, тетка Агафья! – попыталась остановить ее Степанида, но не тут-то было.
– И ты здесь! – вызверилась на нее обезумевшая от горя женщина. – Оба вы виноваты в том, что он теперь в земле! Будьте вы прокляты! Ненавижу!
– Уймись! – строго сказал священник, но силы уже покинули несчастную, и она со стоном опустилась на землю.
Издали за происходящим внимательно наблюдали два человека. По одежде их, как и большинство собравшихся на кладбище, можно было принять за мастеровых. Прощаться с покойным они не подходили и вообще старались держаться на расстоянии. Стояли по большей части молча, лишь иногда обмениваясь короткими фразами.
– Ишь каков, – шмыгнул носом младший из них. – В форме, да при орденах, ровно всю жизнь барином был, а ведь сам из простых.
– Не больно-то он на рабочего похож, – недоверчиво хмыкнул в черные усы старший.
– Говорю тебе, сам видал, как он на фабрике господ Барановских гальванером служил. Потом уж, как ушел, разбогател и в купцы выбился. Эх, живут же люди!
– Не об том думаешь, – одернул его более опытный товарищ, и оба надолго замолчали.
Когда Семкина мать начала кричать, первый жалостливо вздохнул:
– Все же жалко мальца! Погиб ни за понюх табаку!
– Борьбы без жертв не бывает! – наставительно ответил ему черноусый.
– Оно так, а все же.
– Гляди-ка, уходят, – всполошился старший.
– Куда? Еще же не поминали!
– Да что ты все об одном. Двигай вперед, а то уйдут!
Как ни ворчал Шматов, что уйти сейчас не по-людски, Будищев увел Стешу с кладбища и усадил ее в экипаж. Следом внутрь забрался Лиховцев, а Дмитрий почему-то задержался.
– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Алексей.