Автор
В раздевалке клуба нет слов — только молчание и усталость, как будто воздух заполнен неподъемной ношей тренировок. Сережа и Ольга Сергеевна цепляются за каждую последнюю минуту отдыха, закрыв глаза и погружаясь в тишину стенки.
Особенно разговор касается тебя, Булгаков. Вы с ней только жизнь друг другу портите, отстань от девчонки.
– Отличный расклад, – закипаю. – Я люблю ее вообще-то, если интересно кому-то.
– Разлюби. Знаю я ваше люблю. Сегодня одну, завтра вторую.
– Нет, Виктор Палыч, я по-настоящему люблю. Больше, чем хоккей.
– Состарюсь я с вами скоро, – выдыхает он и закрывает глаза руками на пару секунд. – Тогда тихо люби, чтобы не видел никто. Девчонка хорошая, не подставляйте ее, пусть сама за свою жизнь решает. Все поняли?
Хмуро киваем.
Вот почему она написала мне это. Вот почему сидит совсем одна и не ест толком ничего.
Довели маленькую, уроды. Зла не хватает.
– Булгаков, ешь, две тренировки через час, ты мне сдохнешь на двадцатой минуте.
А кусок в горло не лезет больше. Но ем, да, через силу ем, потому что реально же сдохну и по шее получу.
А вот Аленка так и не ест. Краем глаза я все-таки поглядываю. Она относит полный поднос еды и уходит из столовой самая первая.
Меня злость накрывает. Какого ж черта такой весь влюбленный Макс никак за девушку не заступился? Громче всех орал, что я их отношениям помешал, а в такой ответственный момент язык в жопу засунул. Мог бы и заступиться ради приличия. Или это месть ей такая? За то, что в койку к нему по первому зову не прыгнула?
Злюсь. Сильно. Очень хочется подраться. Мы после тренировок дома с пацанами в зал ходим пару раз в неделю. Обычно грушу колотить, это всем нам надо, нервы часто сдают, вот и колотим, во избежание.
Было раньше.
Сейчас я чувствую, что метелил бы ее без остановки пару часов напролет.
А еще лучше не грушу.
Выходим из столовой, пытаюсь успокоиться немного, прогуливаюсь по территории, дышу. Очень хочу написать Аленке, но в таком состоянии лучше не буду.
Звоню ба, разговоры с ней всегда помогают. Она десять минут рассказывает мне сплетни про свою соседку, и злость немного отпускает.
В итоге все-таки пишу, когда заканчиваю разговор. В любом случае нужно что-то делать, а играть в молчанку вообще не выход.
Сережа: Мне Палыч рассказал все, что было утром.
Алена: Я видела, что вы болтали. Так и поняла, что об этом.
Сережа: Что делать будем?
Я нарочно пишу «будем», чтобы она даже думать забыла о том, что я могу оставить ее в этой ситуации одну разгребать все это.
