Автор
В раздевалке клуба нет слов — только молчание и усталость, как будто воздух заполнен неподъемной ношей тренировок. Сережа и Ольга Сергеевна цепляются за каждую последнюю минуту отдыха, закрыв глаза и погружаясь в тишину стенки.
Ты не будешь против?
– Сереж… – Мне приходится отстраниться, и это движение делает мир вокруг еще ледянее. Я никогда уже не согреюсь, кажется. – Не стоит. Не увидимся ведь больше, зачем это все?
– Я придумаю что-нибудь! – говорит упрямо, хватая меня за плечи. – Придумаю, слышишь? Не отпущу тебя больше, я же уже говорил. Говорил же? Если нет – сейчас скажу. Не отпущу.
Под веками собираются слезы. Он так уверенно говорит все это. Я же, в свою очередь, не меньше уверена в том, что у нас ничего не выйдет и мы обречены.
Но все это будет завтра, ведь так?..
А сегодня мне так хочется еще немного счастья.
Я поднимаюсь на носочки, чтобы его поцеловать, но Сережа оказывается быстрее. Он наклоняется ко мне, держит одной рукой за талию, а второй за затылок и прижимается губами так сладко, что я мигом закрываю глаза и улетаю куда-то за пределы вселенной, краем уха слыша, как гудит и улюлюкает вся его команда. Вот дураки…
Обнимаю Сережу и позволяю целовать так, как ему хочется, просто наслаждаясь моментом и двигая губами ему в такт.
Это наш первый настоящий поцелуй. Потому что тот Сережа не посчитал настоящим. Первый, и… и последний.
Он отрывается от меня, когда слезы попадают на губы и отдаются солью на языке.
Сережа смотрит с такой нежностью на меня, что я непроизвольно начинаю плакать еще сильнее. Ну почему так тяжело!
Он берет мое лицо в ладони и стирает пальцами слезы со щек, каждую секунду чмокая кончик носа, а я плачу без остановки и цепляюсь за его руки, как за спасательный круг.
– Ну ты дурочка, да? – говорит он ласково. – Я тебе обещаю, Карамелька, я обязательно что-то придумаю, слышишь?
Киваю, стараясь ему верить, но пока сердце все еще рвется на части от всего происходящего.
– Почему Карамелька? – задаю самый дурацкий в мире вопрос.
– При встрече расскажу, – улыбается, давая еще одну надежду.
У меня в голове созревает дурость сразу же. По крайней мере мне она кажется дуростью.
Я тянусь к шее Сережи, расстегиваю цепочку, снимаю с пальца свое кольцо, которое я только-только забрала назад, и надеваю ему на цепочку.
– Это же память от бабушки, – говорит он ошарашенно, глядя на мои действия.
– А вот при следующей встрече и отдашь, понял?
– Понял, – говорит он с грустной улыбкой, и мы оба больше решаем не тратить время на разговоры.
Потому что целоваться, если честно, сейчас хочется намного больше, чем разговаривать. И я очень рада, что мы оба совпадаем в этом.
