В мелкой и извилистый речке, пологий однообразным песком, другой крутыми обрывами, на плаву застряли случайные мусорки. Тихая вода окутывает грязный целлофановый пакетик и кочан гнилой капусты — типичная натюрмортная композиция для городского берега. Так начинается необычная история, где жалость давно уступила место решительности....
– Я слышал, что в тебя стрелял муж твоей соседки.
– Он сейчас в тюрьме, вам ничего не стоит узнать у него, что это не так... Игорек в меня стрелял.
– Почему не сказал мне про него?
– А вдруг не было никакого Игорька? Вдруг Енисей лажу мне скормил? Ну, чтобы шкуру свою спасти... Я сначала должен был убедиться, что это не лажа...
– Но ведь Саша знала про него. Значит, не лажа...
– Знала. И вам ничего не сказала... Я не хотел ее подставлять.
– Но ты ее подставил... И меня подставил... Где сейчас Игорек?
– Не знаю.
– А если бы он меня грохнул?
– Он не мог вас грохнуть. У вас охрана крутая. Он через Сашку к вам подбирался. А потом на мне спалился... Ну, может, решил, что спалился... Илья Викторович, у вас там рамсы с московскими, вам с ними разобраться надо...
– С кем у меня рамсы, я сам знаю. А разобраться мне с тобой нужно... И с Сашей... Пока живи, а там видно будет..."
"Прежде чем уйти, Касатон связался с начальником своей охраны и велел подогнать к палате еще двух телохранителей – для себя. Значит, боится.
Глава 23
Посеребренные сосны опустили, подобрали под себя ветви-лапы – как будто пытались обнять ими свои промерзшие стволы, согреться. Небо чистое, без единого облачка, солнце яркое, но тепла от него никакого. Мороз такой, что и Снегурка околеть могла.
Алик, казалось, превратился в ледяное изваяние. Застывший взгляд, бледное, непроницаемое лицо. Но при этом ему совсем не было холодно, хотя его и потряхивало изнутри. Его терзал страх за свою жизнь, и только усилием воли он удерживал хорошую мину.
Сашку же трясло и от холода, и от предсмертного ужаса. Ей бы запахнуть норковую шубу, но, похоже, она даже не понимала, что это может хоть как-то ее согреть. Страх, кажется, парализовал ее сознание.
– Ты знала про Игорька? – сухо спросил Касатон.
Он тоже мерз на морозе и, похоже, был не прочь выбраться из этого ледяного леса. Поэтому его вопрос прозвучал как предвестник скорого приговора. Впрочем, все к этому и шло. Или Сашка останется здесь, или Алик.
– Ну, сколько раз тебе говорить, что знала! – простонала она. – Ты же видишь, я не вру! Что было, то и сказала!
– Алик говорит, что это ты навела на него Игорька.
– Алик ошибается... Алик, скажи, что это не так!
– Но это так.
Алик отказал ей в пощаде.
