— Яна, привет! Ты дома? — слышу голос подруги. На заднем фоне раздаются чьи-то голоса и свист веселого праздника. Леся отмечает что-то важное с молодым человеком, а я в это время самодостаточно готовлю любимые котлеты. Конфетно-букетный период давно завершился, уже почти два года как мы живем вместе....
Еще, наверное, со времен нашего с Олесей детства.
– Хорошо, – нехотя соглашаюсь я.
Если бы не случайная встреча с Воронцовым, нарушившая все мои планы, то через час я бы уже уложила Алису спать. А теперь придется менять график.
Одна надежда – что Воронцов сдержит слово и не займет много времени, как обещал.
Хлопает входная дверь, оповещая о том, что он справился с сумками. И буквально сразу же в маленькой кухоньке становится так тесно, что хочется выйти.
Чайник на газу, посвистывая, начинает закипать.
– Проходи, – делаю приглашающий жест рукой, хотя Воронцов и без того чувствует себя как дома.
Я надеюсь, что со стороны не видно моего волнения, хотя чувствую, как потеют ладони и пересыхает в горле.
– А я не по рабочему вопросу, – двигает к себе табурет Воронцов.
Ставит его чуть дальше от небольшого обеденного стола и тем самым садится чуть ли не в центре кухни.
– А больше нам не о чем разговаривать, – еще на что-то надеюсь я.
Денис молчит, пока я обхожу его с чайником, завариваю напиток.
Я стараюсь не смотреть в его сторону. На крепкие обнаженные плечи, на мощную шею. На то, как гармонично и по-семейному он вписывается в атмосферу квартиры.
Он дожидается момента, когда я перестаю маятником ходить по кухне, и только после этого спрашивает:
– И как долго ты собиралась это скрывать от меня?
Я выдаю себя долгой паузой перед ответом.
– Не понимаю тебя.
Воронцов резко поднимается с табурета, чуть ли не опрокидывая его, разворачивается ко мне и сокращает расстояние до нескольких сантиметров. Сзади окно. Отступать и бежать некуда. Да я и не собираюсь.
В конце концов, это не я исчезла с горизонта бесследно, а он выгнал меня в то утро.
Упираюсь попой в подоконник и прямо смотрю ему в лицо.
Противостояние длится несколько секунд, которые кажутся вечностью, а потом он сам делает вывод:
– То есть ты вообще не планировала рассказывать мне о ней, так?
Я смотрю в голубые глаза, которые сейчас отдают арктическим холодом, и внутри поднимается волна протеста.
Признаний?
Покаяния?
Может, еще прощения у него попросить?"
"– А вот и папа подоспел! Вовремя! Бери у дочери пакет, – оживляется пожилая незнакомка. – А как похожи-то! Как похожи. Ну вылитая копия! Никакого анализа ДНК не надо. Одно лицо! Бывает же…
Я замираю после ее слов. Меня парализует. Даже дышать перестаю.
