Он вошел в комнату и рассеянно сбросил плащ, размышляя о том, как собирается командовать своей разнокалиберной армией, собранной благодаря добросердечию французов.
Вопрос вернул его к действительности. Эмили, опершись на локоть, так что голое плечико соблазнительно выглядывало из-под одеяла, смотрела на него с требовательным интересом.
Для него, человека, десять лет командовавшего солдатами, обсуждать подобные вопросы с женщинами, не говоря уже о том, чтобы искать их мнения…
Остановившись у кровати, он нагнулся и поцеловал ее.
Долгим, глубоким поцелуем.
Наконец он отстранился, сел на край кровати и стал снимать сапоги.
И рассказал ей все. Облокотившись на подушки, Эмили слушала со своей обычной сосредоточенностью.
Раньше он вовсе не хотел женского внимания, но сейчас наслаждался тем, что она рядом и всегда готова его выслушать.
— Их так много, желающих подраться. Но хотя я счастлив платить за их пиво, от пьяных не будет никакой пользы.
— Они ведь матросы, верно?
Гарет, уже успевший освободиться от рубашки, кивнул, и Эмили, засмотревшись на него, пробормотала:
— Они не привыкли к муштре. Не умеют пользоваться мушкетами. Не знают о вещах, которым обычно учат… сержанты.
Гарет, уже взявшийся за пояс брюк, вопросительно вскинул брови.
— Может быть, Мукту, Бистер и Маллинс помогут… — Она осеклась, когда он швырнул брюки на стул и откинул край одеяла. — Но все это завтра.
Гарет схватил ее в объятия, и она зажмурилась от счастья. Он нашел ее губы и стал целовать… и все заботы ушли. Растворились.
Между ними сыпались искры. Желание росло и расцветало. Языки знакомого долгожданного пламени с ревом взметнулись к потолку.
Она раскрыла объятия и приветствовала Гарета, приняла его в свое тело. Позволила страсти унести их в беспамятство.
Экстаз накатывал огромными волнами и наконец выбросил их на берег, где царило блаженство, расплавленное и золотистое, окутывавшее теплым сиянием.
Уставшая после пережитого наслаждения, она погрузилась в мирный сон.
Какова бы ни была опасность, каков бы ни был риск, Гарет всегда будет принадлежать ей. А она — ему.
Я сделала два вывода. Один — что я действительно влюбилась в Гарета Гамильтона глубоко и навсегда и, несмотря на советы сестер, нахожу это чувство крайне неудобным и приводящим меня в замешательство. Все эти разговоры о «кобрах», от которых только и ждешь постоянных атак, чрезвычайно действуют на нервы.
