Положение стало нестабильным: пригородный городок превратился в новый центр интересов. Утренний миг покойного дня тонут под громом боевых криков и бьющимся снарядами воздуха. Воины Мира, отступившие из глубин страны, выстроились у стен этого города — оголенный берег реки становится их новым домом. В небе разверзается дьявольская сеча между противниками, и за спиной остаются лишь неуловимые следы прошлого....
Как наши с бароном надежды, так и то, как Ушер мошну растряс, но как оказалось…
– Купец не согласился долг Рухи вам прощать. Вот и расщедрился. Сколько вы там обговаривали?
Мы с бароном изумлённо переглянулись. Вроде, ведь мы отказались уже от этих денег?
– Да, вроде, не было разговора о конкретной цифре… – ответил я.
А барон меня подправил:
– Вроде, о двухстах золотых разговор шёл тогда.
Ушер согласно покивал головой.
– Остатки я вам при расставании отдам, как до конечной цели нашего путешествия доберёмся.
Я пожал плечами.
А чего объяснять?! Парень нам жизни спас, а мы за это ему не можем помочь со скотиной и куском мяса не поделимся?!
Сейчас Цика рядом нет, он в охране каравана.
Вокруг нас круговорот народа. Все чего-то кричат, спорят, отчаянно торгуются и бьют по рукам, заключая сделки. Много девиц и женщин на рынке, но, что самое удивительное, торгуют с лавок и с лотков только мужики.
Я удивлённо посмотрел на Ушера.
– А чего продавщиц-то нет, одни мужчины за прилавками? – спросил я.
– Не принято в этом городе, на виду у всех, женщинам торговать.
– На виду? – не понял я.
– Да. Только те, кто имеет собственные торговые павильоны, может нанять или просто поставить торговать родственницу, и это тут считается особым шиком. Но посторонние и ротозеи видеть работу женщин в торговом деле не должны. Удачу крадут! Это статус для этого баронства. Кстати, наш купчина, оказывается, хорошо знаком, как с самим бароном и его семьёй, так и с начальником местной гвардии.
